— Я не мог поступить иначе, — снова пробормотал Нетуб. — Вообще-то жизнью ты обязана крокодилам Тетлем-Иссу.

Ануна не ответила. Ей хотелось забыться, и она стала просить Нетуба дать ей лотос.

— Нет, — твердо отказал главарь. — Эти наркотики непредсказуемы. Попробовав их, ты можешь стать неуправляемой. Останься такой, какая есть. Если покажешься им такой же безжалостной, как они сами, ты завоюешь их уважение.

Когда мясо было готово, повар разрезал его на куски своим ножом. Египтяне отказались притронуться к ним, но потребовали, чтобы Ануна и Ути приняли участие в пиршестве.

— Лучший кусок охотнику! — громко смеясь, скомандовали они. — Охотнику всегда достается самый лучший кусок.

Ануна собралась было встать, чтобы убежать, но твердая ладонь Нетуба опустилась на ее плечо, заставляя сесть.

— Ешь! — приказал он бесцветным голосом. — Ешь, или ты умрешь от их рук. Сегодняшним вечером я над ними не хозяин.

И Ануна вынуждена была откусить кусок горячего мяса, положенного перед ней на плоском камне, тогда как Ути от чрезмерного нервного напряжения упал в обморок, едва притронувшись к нему.

Когда его вытряхнули из мешка, из носа у него текла кровь, а надбровные дуги были разбиты. Вначале он стал было возмущаться и говорить властным голосом, свойственным писцам, но потом, увидев себя в окружении пьяных рож, притих. Нетуб Ашра нагнулся к нему и объяснил, что от того требуется.

— Мы покажем тебе папирусы, и ты вслух прочтешь нам то, что на них написано. Если откажешься или попробуешь соврать, тебе будут по одному отрезать пальцы, в первую очередь — большие и указательные, которыми ты держишь калам. Без них ты ничего не будешь стоить. Ты хорошо понял?

Обливающийся потом писец все же попытался, несмотря ни на что, сохранить достоинство. Он привык наказывать, а не терпеть оскорбления, и такое непочтение к его чину наполнило его яростью, заглушившей страх.

Ути принес замшевый футляр и вытряхнул из него тонкие листы папируса. Писец быстро пробежал их глазами и удивленно поморщился.

— Это рецепты духов, — небрежно бросил он. — Они не имеют никакого значения…

— И все же читай нам их все, — потребовал Нетуб. — Разве мы похожи на людей, которым это неинтересно? Ты хочешь лишить нас удовольствия хорошо пахнуть? Как ты недобр, мой друг!

Разбойники угрожающе загоготали; их смех не предвещал ничего хорошего. Писец поспешил начать расшифровывать знаки, начертанные на папирусе. Слушая его, Ануна с трудом скрывала разочарование, а Нетуб нетерпеливо задавал ей один и тот же вопрос:

— Это не то?

— Нет, — вздохнула девушка. — Эти духи прекрасны, что правда, то правда, но они известны всем.

— Продолжай, — пролаял Нетуб, ударив писца в правое ухо. — Твоя песенка мне не нравится, мне хочется другую.

Неожиданно, перебирая листки, чиновник, казалось, чему-то удивился и поднес их к глазам, будто увидел на них некий божественный знак, начертанный разведенной сажей.

— Постой-ка… здесь… тут! — лепетал он. — Это печать Анахотепа. Подпись фараона… Написано его рукою. Какая честь… Я, простой писец, могу читать послание, начертанное рукой самого сына Гора. — Он упал на землю перед листком, бормоча слова почтения.