— Не закрывай глаза, — странным свистящим шепотом произнес Дакомон. — Пусть веки твои будут открыты. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Ладони девушки вспотели. Она не ошиблась. Он сейчас раскроется перед ней. Об этом он думал с самого начала. Он наверняка надеялся, что она выдержит это последнее испытание, так же как победила все ловушки лабиринта. Он сделал на нее ставку и вообразил, что у нее иной склад характера и что в отличие от других девушек она, не моргнув глазом, вытерпит вид его изуродованного лица. Ануна и сама думала почти так же, но сейчас она уже не была так уверена в себе. Она вдруг пожалела, что выпила мало вина и вдохнула недостаточно дыма конопли. Ей хотелось впасть в то состояние, которого достигают некоторые жрицы при помощи лотоса.

Дакомон был обнажен. Очень нежно он развел бедра девушки и вошел в нее.

— Я знал, что с тобой все будет иначе, — прошептал он. — Ты совсем не похожа на тех девок, которых приводил мне Нетуб… Ведь ты сильнее, правда? Ты ничего не боишься, я почувствовал это с первого дня.

Ануне захотелось крикнуть, что он ошибается, что ему лучше отказаться от своих планов, что она совсем не уверена… Но он был очень умелым и знал, как обращаться с женщинами: он познал их еще почти в детстве, постоянно посещая гарем. Ануна задрожала от наслаждения, ощутив крепкие мускулы его груди. О боги! До чего нежной была его кожа.

— Смотри на меня, — прерывисто дыша, шептал Дакомон. — Смотри мне в глаза…

Он склонился над Ануной, полностью подчинив ее своей власти. Вдруг она увидела, как он поднес к своей повязке правую руку. Она захотела помешать ему, но он схватил ее за горло и прижал к полу. Опоздала, теперь его не остановить. Задыхаясь, потому что он чуть не задушил ее, она беспомощно смотрела, как он медленно разматывает льняную повязку, несколько раз обмотанную вокруг головы. Может быть, ею он удавит ее через минуту, как удавил тех, кто не выдержал испытания.

— Нет! — через силу прохрипела она. — Только не это…

— Смотри, — в последний раз приказал Дакомон, — смотри на меня хорошенько!

И повязка упала с его лица. Все еще соединенный с чревом девушки, он увидел на ее лице гримасу отвращения. Рана была ужасной. Нос, срезанный вровень с лицом, придавал ему вид прокаженного. Рана гноилась, из ноздревых отверстий сочилась сукровица. И это жуткое впечатление усиливалось контрастом с прекрасными глазами и чувственным, красиво очерченным ртом. Ануне удалось не закричать, и Дакомона это приободрило. Улыбка прорезала его губы. На миг он посчитал партию выигранной, не зная того, что улыбка делала его похожим на скелет.

— Хорошо, — дрожащим голосом произнес он. — Я не ошибся в тебе. Ты та, которую я ждал. Мы будем неразлучны. Мы заключим союз. Поцелуй меня… — Он наклонил свое изуродованное лицо к лицу девушки. Капля гноя упала на губы благовонщицы. Этого она уже не смогла вынести. Она закричала, отбиваясь от него и пытаясь столкнуть его с себя. Безумие мелькнуло в глазах Дакомона. Он приподнялся и изо всех сил стал хлестать Ануну по щекам, выкрикивая при этом страшные ругательства.

— Я выколю тебе глаза! — заикаясь от ярости, вопил он. — В гробнице все равно будет темно, а мне нужен только твой нос… Мы дополним друг друга: я стану твоими глазами, а ты моим обонянием. Вот увидишь, прекрасная получится пара. Перестань вертеться. Это не займет много времени.

Ануна увидела, как он взял лежащий рядом медный кинжал с хорошо отточенным лезвием. Отпрянув, она обеими руками ухватилась за его запястье, чтобы отвести лезвие от своего лица. Последовала короткая схватка; и они перевалились на бок. Дакомон беспрестанно изрыгал ругательства. Ануна уже начала терять силы, как вдруг он умолк и обмяк в ее руках.