— Хватит обезьянничать, читай! — взвыл Нетуб. Тогда писец начал читать благоговейным голосом, словно читал священные строки о жизни в Великой Книге Мертвых:

— «Это — как запах ляпис-лазури, раскаленной солнцем пустыни, на которую вдруг падает слеза ребенка и с шипением испаряется; от нее идет тот аромат меда и молока, который могут уловить только женщины. Это похоже на пыльцу миллиона роз, опадающих в сердце гробницы. Только ветер времени может вдруг окутать лики богов. Это подобно аметисту, раскаленному в превратившейся в огненную печь горе, когда цвет его меняется и он испускает ароматы луны, охлажденной солнцем. Благодарю тебя, о Дакомон, сын мой, за предоставленную мне невыразимую радость».

Писец умолк, слезы волнения катились по его щекам.

— Это все, — тихо сказал он. — Затем представь себе печать Анахотепа… жизнь, сила, здоровье и слава его ка!

— И это все? — изумился Нетуб. — Но ведь это не формула… Здесь же не указан ни один ингредиент! Это не рецепт, а бесполезная бумажка…

— Это стихи, — вмешалась Ануна. — И я не уверена, что это бесполезно. Даже если перед нами не точный рецепт, в этом тексте содержатся тонкие наблюдения, отражающие игру воображения благовонщика.

Нетуб повернул к ней разгневанное лицо:

— Ты хочешь сказать, что можешь создать духи на основании этой идиотской песенки?

— Да, — ответила девушка, выдержав его взгляд, — я знаю, что обычным людям это может показаться чепухой, но «нос» способен уловить многое, недоступное им. Позволь мне выучить наизусть эти стихи; мне кажется, я смогу извлечь из них кое-что полезное.

Возникло замешательство. Нетуб, Бутака и другие с недоверием смотрели на Ануну, пытаясь угадать, не хочет ли она просто протянуть время, убедив их, что способна составить духи по простому клочку бумаги.

— Все так и происходит, — настаивала девушка. — Музыканты слышат музыку в своей голове, а благовонщик чувствует еще не существующие духи.

— Ладно, — сказал Нетуб. — Я в этом не разбираюсь и не могу с тобой спорить. Как бы то ни было, у нас нет другого выхода.

Ануна присела рядом с писцом и попросила его несколько раз прочитать стихи, пока она не запомнит их наизусть. Это было нелегко, но многократно повторяемые слова рождали в воображении благовонщицы странные аналогии.

В отличие от обычных людей она знала, что все предметы имеют свой специфический запах — даже те, которые считаются нейтральными, вроде драгоценных камней. Она много раз проверяла это, раскладывая на мумиях в Доме бальзамирования драгоценности, принесенные семьями покойников. Так она познала своеобразный запах ляпис-лазури, аметиста, изумруда и сердолика. Она знала, что золото имеет ни с чем не сравнимый запах, чем-то напоминающий сок, стекающий со стебля свежесрезанного цветка.

Она прикрыла веки и позволила словам Анахотепа смешаться в своем мозгу в некую разбухшую фантастическую массу, составленную из ароматов-призраков.

Выучив стихи, она встала.

— Я знаю, что вы меня убьете, — спокойно сказал писец. — Окажите мне честь: похороните со стихами фараона. Этим вы доставите мне невыразимую радость. Не будь вас, я бы никогда не имел возможности увидеть текст, написанный его рукою. Никогда. Ведь я всего лишь скромный писец, мне никогда не доводилось видеть такое сокровище. Бесконечно благодарен вам за это.

Он поклонился им, вызвав тем самым неистовый смех разбойников, посчитавших его сумасшедшим.

В песке вырыли глубокую яму, в которую он попросил положить его со стихами Анахотепа на груди, подобно тому, как кладут детородный орган между ног мумии.