Последний взгляд Ануны предназначался Нетубу. Ей очень хотелось, чтобы он поцеловал ее, ободряюще потрепал по щеке, но глупо было ждать таких нежностей от главаря грабителей, к тому же рядом находились его люди. Прошедшей ночью они не стали заниматься любовью, так как молодой человек опасался обессилеть после таких активных действий. «Никогда не надо заниматься этим перед боем, — пробормотал он, — это наилучший способ избежать смерти на следующий день». Любовники провели ночь каждый в своей палатке. Ануна долго не могла уснуть, прислушиваясь к хлопанью полога и завыванию ветра в пустыне.

Когда саркофаг переносили в тень, она страдала меньше, но когда его выставляли на солнце, жара внутри мумии становилась непереносимой и Ануне вдруг начинало казаться, что у нее останавливается сердце.

Иногда саркофаг передвигали, и девушка пробовала мысленно проследить за его перемещением. Нетуб объяснил ей, что банда будет постепенно приближаться к похоронному каравану, дожидаясь возможности подменить фальшивыми саркофагами настоящие — с мумиями слуг номарха. Делать все нужно было очень быстро. Им помогал один из дворцовых слуг, которому прилично заплатили, считавший, что лишние саркофаги наполнены заговоренными предметами, предназначенными для того, чтобы осложнить существование Анахотепа в загробном мире. Впрочем, его чаще других били палками по приказу номарха, поэтому он охотно взялся помочь им, чтобы хоть немного отомстить, подсунув ему эти «амулеты».

После продолжительного лежания в тени грабители неожиданно резко подняли саркофаг, и девушка поняла, что сейчас осуществится столь долго ожидаемая подмена. Она уперлась руками в стенки, молясь, чтобы от сильных толчков мумия не треснула. Хватило бы одной трещины, чтобы глина начала крошиться. Если хрупкая скорлупа развалится, льняные ленты не смогут удержать обломки и мумия разлетится, как только жрецы подхватят ее, чтобы удержать.

Целую вечность Ануна пребывала в каком-то хаосе. Ее встряхивали с такой силой, что саркофаг, казалось, вот-вот полетит в пропасть с вершины скалы.

Снаружи толпа оставалась удивительно безмолвной, и только фальшивые причитания плакальщиц наполняли воздух стонами, не находящими у народа поддержки. Неподдельный страх охватил Ануну. Что произойдет, если чернь вдруг взбунтуется? Если люди, столпившиеся по обе стороны кортежа, вдруг решат, что эти пышные похороны оскорбительны для них, нищих?

«Они могут прорвать оцепление, — подумала она, — завладеть имуществом Анахотепа и выбросить в реку…»

То, что процессия уже приблизилась к Нилу, она поняла по специфическому запаху ила, ударившему ей в нос. Если разъяренные феллахи схватят ее саркофаг и бросят в илистые воды, она утонет. Глиняный фоб сразу же пойдет ко дну, она даже не успеет разрезать ленту, удерживающую створки ее раковины… вода ворвется в легкие…

От страха она задышала глубже. Все было возможно, ибо слишком уж сильна была ненависть, внушаемая Анахотепом своим подданным. И теперь, когда он был мертв и страх наказания стал постепенно исчезать, ими могло овладеть кощунственное желание. Каждый захотел бы осквернить его тело, запретив ему доступ в потусторонний мир, обречь его на скитания в преддверии рая, где горько сетуют непогребенные или те, чьи мумии изуродованы.

Запах реки становился все сильнее. Ануне показалось, что она слышит всплески воды. Сейчас на похоронные барки погрузят сокровища, и они поплывут до пристани у входа в пирамиду. Ее мысли подтвердила внезапная бортовая качка. Плохо закрепленный саркофаг пополз по палубе. Ануна закусила губу, сдерживая крик, но ее ногти скребли твердую глину мумии. Неужели ей позволят свалиться за борт? И неужели никто не видит, что она сейчас полетит в пустоту?

Похоронные барки, как всегда, были перегружены, и жрецам с трудом удавалось закрепить багаж покойного. Случалось, что во время перевозки терялась кое-какая мебель, сундуки или мумии животных, так как легкие парусные лодки были плохо управляемы, а египтяне не очень-то разбирались в хитростях судоходства.