Она всегда желала его — его рук с широкими, твердыми ладонями, его бедер, крепких, точно оливковое дерево. Она трогала их, ласкала и восхищалась, когда, проведя ладонью по всему его стальному телу, усеянному шрамами, встречала кусочек шелковистой кожи члена, такого по-детски уязвимого. Больше всего ей нравилось осторожно обхватывать пальцами эту обезоруженную и обезоруживающую плоть, которая, как это ни парадоксально, составляет честь и силу мужчины. И тогда ей казалось, что она держит его всего, подобно тому, как держат за ошейник собаку. Она вовсе не была глупа и знала, что Нетуб коварен, жесток, эгоистичен и неспособен на проявления нежности. Он ожесточился, слишком рано познав несчастья, и теперь поздно было надеяться что-то изменить. Он был красив, как роза, растущая в пустыне, которая колется, если ее слишком крепко сжать. Презрение и жестокость великих сделали из него самого существо презирающее и безжалостное, не доверяющее никому. Ануну это не удручало. Благодаря ему она за какие-то три месяца превратилась из простой благовонщицы Пер-Нефера в настоящую воровку. Она чувствовала, что почти сравнялась с Нетубом Ашрой, и пьянела от мысли, что успех ограбления пирамиды зависел от нее, и только от нее…

Простая благовонщица стала важной персоной. Наконец-то она стала жить по-настоящему. Она больше не принадлежала к стаду безымянных девушек, которых мужчины придавливали на циновках в ночь наслаждения, а потом прогоняли, тут же забывая их лица. Она уже не была служанкой, низшим существом. Она стала краеугольным камнем фантастического заговора, осуществить который никому в Египте до этого и в голову не приходило.

За два последних месяца у нее пропал страх, а его место заняло вызывавшее зуд нетерпение. Ей не хватало дела, и она хотела как можно скорее оказаться внутри гробницы и повести за собой грабителей. Это стало бы часом ее славы — ее, Ануны, метиски, прибывшей с далекого юга и служившей подстилкой старым погонщикам верблюдов. Скромная благовонщица, она могла бы окончить свои дни, прислуживая мумиям в Доме бальзамирования, в окружении своих смол и ароматов. Нетуб, вор с честолюбивыми планами, стал ее удачей, и она не могла ее упустить.

Сам же молодой человек злился на себя, оттого что стушевывался перед ней в наивысший момент соития.

— Я что угодно отдал бы, лишь бы быть с тобой там, внизу, — ворчал он, ударяя кулаком по песку. — Оставаться наверху и ждать, когда вы выйдете из пирамиды, — от этого можно заболеть.

Ануну забавляли его муки. Очень уж он был широкоплеч, чтобы надеяться пролезть в узкий проход. Она и за себя-то не могла поручиться. Тревога главаря грабителей наполняла ее тайной радостью, и она хотела, чтобы это длилось вечно.

Испортив немало глины, гончары наконец-то смогли слепить пустотелые подобия мумий — не слишком тяжелые и не слишком хрупкие. Повязки тоже были готовы. Ануна научила грабителей обматывать фигуры из красной глины. Внутрь мумий поместили все необходимое: веревки, кайла, различные инструменты, светильники с запасом масла, а также воду и пищу. Все это было завернуто в паклю и завязано, чтобы избежать малейшего шума, когда жрецы начнут передвигать саркофаги.

Все ждали прибытия погребальной процессии, чтобы приблизиться к похоронному каравану и незаметно подсунуть фальшивые гробы в багаж фараона.

— Сделать это надо будет очень быстро, — повторял Нетуб.