Старик знал, что живые не могут слышать мертвых. Люди, притаившиеся за узкими проемами окон, должно быть, с любопытством спрашивали друг друга: кто это? Что это за обнаженная мумия появилась на городских улицах? Где же жрецы? Разве никто не может вернуть ее в могилу и объяснить, что ей нечего делать в верхнем мире?

Силы оставили старика, и он готов был лечь прямо в пыль, скрестив на груди руки. Он чувствовал себя таким слабым, таким потерянным.

Он прислонился к стене, но тут увидел три вынырнувших из темноты силуэта, быстро приближавшихся к нему. Это были три младших жреца Амона. Они склонились перед ним.

— Слава тебе, фараон, — тихо проговорил один из них, — мы уже несколько часов разыскиваем тебя по всему Сетеп-Абу. Верховный жрец Мене-Птах послал нас за тобой, когда ты покинул дворец. Умоляем тебя последовать за нами, ты не знаешь, куда идти, а мы предоставим тебе убежище, которое ты тщетно ищешь.

Старик позволил увести себя. У него не осталось сил на какое-либо сопротивление. Его подсадили в носилки и понесли по пустынным улицам к храму Амона. Во время подъема по большой главной лестнице его приходилось поддерживать, так как тело ему не повиновалось. Он был таким легким, что жрецам казалось, что они несут мумию, из которой вынули все органы. Соседство с этим мертвецом, оказавшимся среди живых, наполнило их священным ужасом.

С беглеца сняли лохмотья, окутали льняным, с золотым шитьем, покрывалом и посадили на трон, предназначенный для фараона, когда тот присутствовал на торжественных церемониях, посвященных богу Амона.

Верховный жрец, предупрежденный о его прибытии, пал перед ним ниц, стукнувшись головой о мраморную плиту пола.

— Господин, — сказал Мене-Птах, — я в ужасной тревоге. Я наблюдал за тобой во дворце и пришел к глубокому убеждению, что ты — Анахотеп, номарх Сетеп-Абу. Твой визирь Панахемеб приказал мне приступить к похоронам твоего двойника Томака и провести процедуру со всеми почестями, положенными принцам Египта. Я не могу решиться на это, ибо считаю это кощунством, за которое мне придется отвечать перед богами. Эта гробница принадлежит тебе, по твоему приказу ее строили десять долгих лет, ты усовершенствовал ее, чтобы никто не потревожил твой покой и не ограбил тебя. Считаю невозможным положить самозванца на твое место в обители вечности. Это место твое. Я не знаю, что делать, о Анахотеп… Подскажи, мы все твои слуги. Освободи нас от мук сомнения.

Старик покачал головой. Ничто больше не имело для него значения, кроме гробницы, предлагаемой от доброго сердца. Ведь часом раньше он мечтал пробраться в какой-нибудь склеп и затаиться там.

— Я принимаю твою помощь, — пробормотал он, нагнувшись к главному жрецу. — Вот что мы сделаем. В день погребальной церемонии ты именно меня положишь в саркофаг фараона, который спустишь в вырубленную в базальте нишу, где он и должен находиться. Что касается Томака, то ты поместишь его мумию среди мумий слуг, которые будут сопровождать меня в загробном мире. Так что и он не лишится погребения…

Мене-Птах опустил голову, не осмелившись задать вопросы, которые жгли ему губы.

— Я уже мертв, — продолжил старик резким тоном, будто угадав нерешительность главного жреца. — Я это знаю, я это чувствую. Тебе не придется меня мумифицировать. Все уже сделано, и, если бы не этот глупый врач, пытавшийся меня спасти, я бы уже несколько недель пребывал на полях Иалу. Я только прошу тебя приказать твоим жрецам обмотать меня льняными полосами, как положено. Я лягу в саркофаг и буду в нем во время церемонии. Когда вход в гробницу будет завален, все придет в порядок, установится Маат, и боги продолжат прерванный обряд.