|
На следующий день нам пришлось наблюдать последствия взрыва. Бомба, которую сбросили непонятно для чего, попала в автобус — в нем ехали только женщины с детьми. Для всех нас это было совершенно непостижимо: до какого же предела могут дойти некоторые люди, чтобы отстоять свое политическое мировоззрение… У меня на руках умерла, истекая кровью, пятилетняя девочка, а Уилл так и не смог щелкнуть затвором… Он, конечно, понимал, что люди должны видеть такое, но признался, что его снимок будет сродни насилию. А совсем недавно нам даже не пришлось посещать страны третьего мира в погоне за ужасами: мы вместе очутились в Вашингтоне и с раскрытыми ртами обозревали разрушения и столб дыма, несколько дней поднимающийся над Пентагоном. В воздухе летали клочья пепла, и мы поневоле вдыхали омерзительную вонь пожарища. Понятно, что эти события спровоцировали панические настроения, и экстремистские религиозные элементы различных вероисповеданий использовали их в собственных целях. Поимка Саддама, подрывники-самоубийцы и религиозные фанатики всяческого толка — каждая группировка норовила представить эти события, как ей выгодно…
Саймон опасался, что его сбивчивые рассуждения помешают его друзьям понять, что угроза, нависшая над ними, вполне реальна. — Алекс, мне кажется, Уилл ударился в героические приключения после смерти матери, чтобы разобраться в самом себе — своей неугомонности, неспособности к оседлой жизни, — а вернее всего, чтобы хоть как-то примириться с повсеместной несправедливостью. То, во что он в результате ввязался, вполне могло стоить ему жизни. Поговорив с Кэлвином, я начал сомневаться, что падение в реку было случайным. — Я и сам всегда так думал, — подхватил Алекс, — а новые подробности окончательно убедили меня — как, впрочем, и тебя, — что тут не обошлось без злого умысла. Но давай не будем никого обвинять, не имея на руках доказательств. И еще одна просьба, вернее, требование ко всем вам: не говорите о наших подозрениях отцу. Мне и самому нелегко со всем этим справиться, а ведь смерть в моей работе — обыденное явление. И мне кажется… — добавил Алекс после недолгого размышления, — что будет лучше пока не посвящать его в мотивы моей поездки во Францию вслед за Люси. Я сам расскажу ему, когда сочту, что уже пора, но за последний год на него свалилось столько всего, что я, честно говоря, боюсь лишний раз его тревожить. — Он перевел дух и снова обратился к приятелю: — Саймон, объясни ты мне, ради бога, чего они добиваются? И заодно — кто они такие? — Мне кажется, если они чего-то и добиваются, то вовсе не «ради бога», Алекс. Они считают, что документы, которые вы откопали вместе с Люси, — это пропуск к спасению. По их убеждению, эти бумаги укажут им путь к чему-то такому вроде ковчега завета, что поможет им наладить общение с ангелами, из которого выяснится точное время и прочие подробности грядущего Вознесения. Или же они хотят проверить, не записал ли уже все это Ди собственноручно более четырехсот лет назад… Если верить Кэлвину и бытующей легенде, Ди закопал эти протоколы от греха подальше, потому что они жгли ему руки. Похитив Люси, они получили найденные вами рукописи, но теперь оказалось, что у них лишь часть всей головоломки. Они требуют предоставить им недостающую часть, и их не интересует, знаете ли вы, где ее взять. Ждать они не собираются. Все это время Люси помалкивала, вникая в смысл вопросов Алекса и в невнятные объяснения Саймона, но наконец не выдержала и прервала его: — Извини, Саймон, но я совсем запуталась. О чем ты говоришь? И о ком? Что значит «Вознесение»? Грейс прекрасно поняла, чем вызвано замешательство подруги: Саймон волновался и выходил из себя, утрачивая свою обычную способность четко и ясно излагать усвоенные им разрозненные сведения. |
