— Алекс…

Собираясь ступить на зыбкую почву, Люси тщательно подбирала слова. Она понимала, насколько он не расположен к этому разговору, особенно после недавних событий, но у нее были свои доводы, которые невероятно много для нее значили.

— Наверное, понять такое нелегко… даже мне, уверяю тебя, неловко поднимать эту тему. Но если бы не гибель Уилла, меня бы не было в живых. И Уилл не стал бы тем, кем не был раньше. Если уж твоя мама так тщательно сохраняла это наследство, то, разумеется, не из-за каких-то глупых шарад в рукописях.

Алекс слушал ее доводы без раздражения, его трогала несвойственная ей страстность. Он и раньше знал, что Люси необыкновенно сильно все переживает, но часто подавляет эмоции и что она, подобно ему самому, привыкла тщательно скрывать проявления чувств от посторонних глаз. Люси же поняла, что взволновала Алекса своим обращением, и решила не оставлять ему времени на раздумья.

— К тому же, — добавила она, — Бруно поплатился свободой и даже жизнью за свои принципы. У Данте говорится об особом месте — о преддверии ада, предназначенном для людей, слишком слабых нравственно, из-за чего они не выступали открыто против несправедливости, скрывали собственное мнение и тем самым увиливали от жизненно важных решений. Эти неопределившиеся, колеблющиеся души были ему жалки, потому что за свою жизнь они не заслужили ни позора, ни похвалы.

— «Их свергло небо, не терпя пятна. И пропасть Ада их не принимает, иначе возгордилась бы вина»? — едва заметно улыбнулся Алекс.

Люси ответила на улыбку и кивнула:

— Среди твоих соратников нравственных трусов не водится. Люди твоего уровня скорее встанут и примут на себя удар — и ты не исключение. Так или иначе, разве нашего желания достаточно, чтобы дружки Кэлвина от нас отвязались? — Она взглянула на него, не ожидая ответа. — Как он оценил последнее происшествие?

Произнося это слово, Люси не сумела сдержать горечи.

— Он весь вечер где-то пропадает. Шан не знает, куда он подевался.

Немного поколебавшись, Люси предложила:

— Алекс, давай я завтра возьму твой мобильник и отвечу на их звонок — в любое время. Мне уже не нужно, чтобы возле меня постоянно дежурила неотложка. Поручи это дело мне. Я уже встречалась с ними. И я их не боюсь, правда.

— Правда?

Улыбка у него на этот раз не получилась: ее героически-непоколебимый Алекс сегодня вечером превратился в задетого за живое человека, ведь обидчики избрали целью его любимого сына. Видя перед собой лишь тень прежнего Алекса, Люси ответила как можно мягче, чтобы его успокоить:

— Хамов? Нисколько. Я выросла в обществе одной подобной личности — моей бабки. Наверное, из-за нее и мама сбежала. Эта могла напугать похуже любого «вознесенца».

Алекс попытался рассмеяться, и Люси улыбнулась:

— По-настоящему я боюсь только одного: поставить свое счастье в зависимость от другого человека, отдать себя на волю страсти…

Он запустил пальцы в ее волосы, пытаясь перенять хоть немного ее уверенности:

— До сих пор?

Люси задумчиво кивнула. Прошло всего трое суток с тех пор, как она в одиночку блуждала по шартрскому лабиринту, а Алекс оставался здесь с Максом, но после тех памятных выходных подавляемые ею всю жизнь эмоции прорвались наружу, вдруг изменив комфортный климат их взаимоотношений. Совсем недавно любой пустяк не казался ей таким значимым, но теперь неожиданным образом буквально все обрело для Люси некий смысл. На протяжении нескольких месяцев их взаимное притяжение не давало ей думать ни о чем другом, кроме Алекса, — теперь же ей приходилось бороться с закоренелой привычкой держать сильные чувства за семью замками.