— Кередин не может или не хочет объяснить происшедшее, — сетовал Бростек. — Он отказывается даже говорить, кто это сделал, он или Лисле. Вон, погляди — спит сном младенца!

— И от Лисле, сдается мне, немногого можно добиться, — заметил Бэйр.

Слэтон поморщился — равнодушный тон солдата отчего-то его покоробил. А Бростек смотрел на него с надеждой.

— Не гляди на меня так, — сказал Слэтон. — Я понятия не имею. Лисле ничего подобного никогда не делал. Я обалдел не меньше вашего.

Бростек разочарованно кивнул.

— Кередин-то всегда себе на уме, — напомнил Бростеку Бэйр. — Ты что, забыл? Он заговорит, когда сочтет нужным. Ступай-ка спать.

Бростек помялся, открыл было рот, но благоразумно решил последовать совету товарища. Он обреченно побрел туда, где расстелено было его одеяло, послушно лег, но сон все не шел к нему. Его одолевало слишком много вопросов. Каким образом в небе возникло лицо Магары? И с какой стати? Это казалось бессмыслицей, притом жестокой бессмыслицей. Кередин же никогда не был жесток, Лисле — тем более. Кто из них двоих это сделал? Лисле видел Магару лишь однажды, Кередин не видел вовсе. Но лицо, несомненно, принадлежало девушке! Значит, все-таки Лисле… Хотя, если верить Слэтону, мальчик никогда прежде не вытворял ничего подобного. К тому же, когда он играл, каждый видел что-то свое, а вот лицо Магары увидели все одновременно. Полнейшая чушь…

Бростек вновь привстал, горя желанием вытрясти правду из Кередина, но вовремя сдержался: Бэйр прав, бывший волшебник заговорит сам, когда настанет время. И Бростек обратился мыслями к той, чье лицо недавно улыбалось им над костром…

«Мне нравится она, — мысленно сказал себе Бростек. Он не только никогда не произносил этого вслух, но даже не думал об этом. — Да, но влюблен ли я в нее?» На этот вопрос он не в состоянии был ответить. Да и есть ли тут разница? Прежде это казалось ему совершенно неважным. «А она знает? И как она ко мне относится?» Их дружбу он никогда не подвергал сомнению, но могло ли быть — и будет ли? — между ними когда-нибудь нечто большее?

«Если бы не наши неотложные дела…»

Бростек предпочел не додумывать эту мысль, усилием воли он заставил себя отвлечься. Взглянул на спокойно спящего Варо. Бростек знал своего друга лучше, чем кого-либо другого из смертных, но не мог даже предположить, что почувствовал Варо, когда возникло видение. Впрочем, хотя Варо и оставался внешне невозмутимым, внутреннее смятение его изобличал поспешный приказ ложиться спать. Он не хотел, чтобы люди обсуждали происшедшее! «Он любит ее так же, как и я, — вдруг осенило Бростека. — Только вот знает ли об этом он сам?»

Потом он стал думать о Слэтоне, друге детства Магары. Парень казался честным, но не исключено, что он знает много больше, чем говорит. Бростек принялся гадать, что происходило ночью, когда эти двое остались наедине в домике Магары, — и вдруг мучительно покраснел. Он ревновал!

«Не будь идиотом, парень!»

Окончательно запутавшись, он в конце концов уснул. Последнее, о чем он подумал, были слова Бэйра: «Интересно, а что она чувствовала в этот момент?»

Наутро у Слэтона щипало глаза, ведь он толком не спал вот уже вторую ночь. Конь его был уже накормлен и оседлан. Он торопливо растолкал Лисле, и они, полусонные, тронулись в путь. Лишь некоторое время спустя Слэтон заметил, что Кередин снова едет рядом. Бывший волшебник, как и предсказывал Бростек, не спешил давать объяснений давешнему чуду, и Слэтону пришлось от него отвязаться. Тогда он запоздало поинтересовался, кому обязан заботой о своем коне.