|
Помню, однажды она сказала мне, что ей пора покинуть этот мир, потому что из за артрита она не может больше держать в руках кисти. Я ответил ей, что ее талант не в руках, а в голове, и сказал, что нечего жаловаться – дескать, она вполне может держать свои кисти зубами. – Сэвич помолчал немного, с улыбкой глядя на распускающуюся орхидею, изображенную на одной из висящих в комнате картин. – Поначалу мне показалось, что она меня ударит, но она начала смеяться. У нее был такой живой, заразительный смех. После этого нашего разговора она прожила еще год и за это время, представь себе, в самом деле приспособилась работать, сжимая кисти зубами. Сэвич не смог сдержать улыбки, вспоминая тот день, когда он впервые увидел бабку с кистью, торчащей изо рта. Заметив внука, она улыбнулась и едва не уронила кисть. То был один из самых счастливых дней в жизни Диллона. – И что же, ты был любимым внуком Сары Эллиот? Именно поэтому она оставила тебе в наследство этот замечательный дом в самом центре Джорджтауна? – Ты знаешь, все дело в том, что она здорово заволновалась, когда я решил, что пойду на работу в ФБР и буду ловить преступников с помощью компьютера. – А что именно ее беспокоило? – поинтересовалась Лейси, поплотнее закутываясь в платок. Она почувствовала, как где то за левым ухом зарождается головная боль. Тело подводило ее – у нее ныла даже почти зажившая рана на руке. – Она боялась, что специфика моей работы и постоянная возня с компьютерами загубят во мне талант художника. – Ага, так, значит, этот дом должен будить в тебе вдохновение? Стимулировать, так сказать, твои гены творца? – Ну да. Ты что то позеленела. По моему, тебе самое время прилечь и поспать. Тебе что, хочется травить? – Что то я не вижу, чтобы жизнь в этом доме разбудила в тебе любовь к прекрасному. Травить – отвратное слово. Можно я еще немного побуду здесь? Мне тут очень уютно. Просто я что то немножко устала. – Неудивительно, – сказал Сэвич и увидел, как ее голова склонилась на плечо – Лейси заснула. Стул был действительно солидных размеров и весьма удобный, так что Диллон не боялся, что она проснется с затекшими руками и ногами. Он укрыл ее сверху еще одним шерстяным платком, который когда то связала его мать, – он был такой тонкий и легкий, что его можно было пропустить сквозь обручальное кольцо. Накинув его Лейси на плечи, он осторожно провел по нему ладонью. Волосы спящей молодой женщины растрепались, золотисто рыжие, слегка вьющиеся пряди выбились из прически и упали Лейси на лицо. Вокруг раны на виске волосы пришлось выбрить. Большой кусок пластыря выглядел на прекрасной головке Лейси очень странно и, можно сказать, кощунственно, однако болезненная бледность ее лица как бы подтверждала, что пластырь – отнюдь не чья то неудачная шутка. Впрочем, чтобы поправиться, Лейси надо было всего навсего как следует отдохнуть. Подумав об этом, Сэвич легонько провел кончиками пальцев по ее бровям и заметил небольшую россыпь веснушек у нее на переносице. Нигде больше Диллон веснушек не обнаружил, хотя всматривался в лицо Лейси весьма внимательно и настойчиво. Зато за время этих поисков он окончательно убедился, что веснушки на носу Лейси ему очень нравятся. У него больше не было никаких сомнений в том, что на сей раз он попался. * * * Она проснулась от запаха чеснока, лука и помидоров. Рот наполнился слюной еще до того, как мозг окончательно зафиксировал наличие неподалеку от нее чего то съедобного. В животе у Лейси забурчало. |
