Судя по всему, сама Маша пришла к точно такому же выводу. Поэтому старалась держаться как можно более нейтрально, но смотрела иногда с такой жалостью, что, казалось вот-вот заплачет. Особенно, когда слышала «Я возвращаю вам портрет», а рядом не было Жоржа.

С ним вообще всё было не просто. В нашем маленьком коллективе он играл роль администратора, но именно что играл. Все организационные и хозяйственные вопросы легли на меня и Могилёвского, а Болховский казалось вообще ничем не заморачивался. Его подручный — Котов и тот оказался полезнее. По крайней мере, он всегда был готов помочь с переноской вещей и реквизита!

Очередная остановка пришлась на Тверь. Наплевав на график, поезд добрался туда поздно ночью. Посмотрев на пустынный перрон, Маша поёжилась и несмело спросила своего спутника.

— Может, мы пропустим этот старинный город?

— Нет-нет, — нервно дернул головой тот. — Мне нужно встретиться с важными людьми.

— Тогда не будем терять время, — отозвался я и первым шагнул из вагона.

Реакция Болховского вполне предсказуема. По сведениям, переданным мне Целинской, именно здесь у его дяди был небольшой лабаз.

— Интересно, тут есть приличная гостиница? — вздохнула Куницына.

— В крайнем случае, имеется мост через Волгу, — вполголоса буркнул Могилевский, но никто кроме меня его не расслышал.

Немногочисленные попутчики, сошедшие с поезда вместе с нами, мгновенно рассосались, а, ни носильщиков, ни извозчиков, ни кого-либо ещё на вокзале не наблюдалось. Только заспанный железнодорожник, помахал машинисту поезда фонарём и собрался уходить.

— Любезный, — попытался обратиться к нему Жорж. — Где тут у вас можно остановиться?

— Чаво? — удивлённо разинул рот тот.

— Я спрашиваю, гостиница тут есть?

— Как не быть.

— И где же она?

— Барсуковка то? Туда ступайте, — махнул он в сторону Волги.

— А далеко?

— Версты четыре.

— Ты что, скотина, издеваешься?

— Вы, гражданин, тут мне не ругайтесь! — возмутился работник транспорта. — Чай не при старом режиме!

— Да, я тебя!

— Прошу прощения, товарищ, — поспешил вмешаться Могилевский. — Вы на нашего друга, пожалуйста, не обижайтесь. Он у нас контуженый.

— А морда лица сердитая, как у исправника, — подозрительно заметил железнодорожник.

— Да какое там, — пришел я на помощь чекисту. — Самые, что ни на есть пролетарии!

— Что-то вы больше на нэпманов смахиваете.

— Мы, отец, артисты.

— А документы у вас, к примеру, имеются?

— Сколько угодно. Только тут темно, всё равно ничего не разберёшь…

— Кому положено, разберут, — не унимался трудящийся. — Где-то тут Васька милиционер должен быть. Василий, ты где, язви, тя?!

— Чего тебе, дядь Мить? — вразвалочку подошел представитель правоохранительных органов. — Опять шум не по делу поднимаешь?

— Да вот, люди тут непонятные. Шумят, ругаются…

— Товарищ милиционер, тут какое-то недоразумение. Нас неправильно поняли…

— Документы есть?

— Вот, пожалуйста. Красноармейская книжка и справка из «Мосэстрады». Мы артисты, приехали на гастроли…

Читать при свете железнодорожного фонаря и впрямь было не просто, но постовой справился.