Почему мне так показалось? Ну, во-первых, выбор подсадного. Не похож он был на обычного мальчишку, и только такой фраер лопоухий как ваш покорный слуга, мог попасться на столь примитивную уловку. Во-вторых, место для засады они выбрали не слишком удачно. Двор был проходным и тут в любую минуту могли появиться посторонние. Всё это вихрем пролетело у меня в голове, пока выкатывал опешившим от моей наглости налетчикам предъяву.

— Да ты кто такой?! — с трудом вставил фразу в мой монолог Сиплый и обернулся, как бы ища поддержки к своему напарнику.

Это было ошибкой. Воспользовавшись моментом, я без затей ударил его ботинком стараясь попасть по коленной чашечке. Судя по воплю никак не ожидавшего от меня такой подлости бандита, это удалось. Отпихнув охромевшего врага в сторону, тут же бросился в сторону ворот и уже через несколько секунд мчался по улице со всей возможной скоростью.

Второй налетчик попытался за мной гнаться, но не тут-то было. Легкие Николая Семёнова, в отличие от моих в прошлой жизни, были в прекрасном состоянии, ноги длинными и потому бежать получалось ничуть не хуже, чем никому пока еще неизвестному Форресту Гампу.

Быстро добравшись до оживленных улиц и почувствовав себя в относительной безопасности, перешёл на шаг и попытался восстановить дыхание. По крайней мере, вокруг были люди и при них меня резать не станут…

— Куда так торопишься, солдатик? — кокетливо окликнула меня какая-то стрёмная женщина с сигаретой в крашеном кармином рту.

— Тебе какое дело! — огрызнулся я.

— Грубиян! — уничижительно фыркнула проститутка и отвернулась в поиске клиентов.

Оглядевшись, я вдруг понял, что нахожусь на том самом месте, где в будущем будет площадь Победы, с одноименным кинотеатром, а теперь… надо же какое совпадение! Синематограф! А люди, толпившиеся вокруг, пришли на сеанс…

— Негодяй! — донесся до меня чей-то крик. — Подлец! Ты хочешь меня разорить?

Резко оглянувшись, я заметил хорошо одетого плотного господина, ругавшегося с каким-то невзрачным длинноволосым юношей. По нелепому выражению застывшему на его лице и неловким движением было понятно, что молодой человек до того пьян, что едва стоит на ногах. В общем, ничего не обычного, ели бы не одна деталь, а именно длинные и артистичные пальцы выдававшего в нем служителя муз.

— Мерзавец! Алкоголик! — продолжал костерить его нэпман.

— В чем дело, гражданин?! — как можно более строгим голосом вмешался я.

— Что? — вздрогнул коммерсант и повернулся ко мне.

Очевидно, мой полувоенный костюм и строгий голос ввели его в заблуждение и он, решив, что перед ним представитель власти, принялся оправдываться.

— Видите ли, — срывающимся голосом начал он, — этот человек мой тапёр!

— И что?

— Но он же пьян!

— Это не преступление!

— Да как же не преступление, если сейчас начнется сеанс, и он должен играть!

— Сеанс? — все еще не понимал я.

— Да! Я владелец синематографа! — едва не завопил от возмущения тот, после чего взглянул на меня более внимательно. — А вы, позвольте осведомиться, кто?

— А тапёр это — пианист? — вспомнилось мне значение слова.

— Представьте себе! — съязвил в ответ нэпман.

— Вам повезло. Я тоже музыкант и могу сыграть за него!

— Вы? — недоверчиво взглянул на мой прикид коммерсант.

— Простите, вам шашечки или ехать?

— Что?!

— Много ли сейчас вокруг вас вокруг людей умеющих лабать на пианино?

— А вы справитесь? — уже заинтересованным тоном спросил он.