— Есть что-нибудь новенькое, маэстро? — подмигивает Сережка.

— Конечно, — бурчу ему в ответ. — Я же Йозеф Гайдн, чтобы писать вам каждый день по симфонии! Хотя…

— Что?

— Знаете, мне только что встретился беспризорник…

— Вот уж удивительная встреча! — не может удержаться от сарказма Маша.

Кажется, она не сипит. Значит, скоро вернется на сцену…

— Минуточку, — перебираю ещё толком не отошедшими от мороза пальцами струны.

— Послушайте, а ведь это здорово! — подхватывает Изя и берется за смычок.

— Браво! — зааплодировала зашедшая к нам Корделия. — Коленька, милый, ты такой славный!

Вообще-то они с Машей вроде как подруги. Поговаривают, что даже учились в одной гимназии, но одна сумела удержаться на краю, а вторая нырнула с головой и похоже ничуть не жалеет об этом. Когда Задунайская потеряла голос, она сама попросила бывшую одноклассницу подыскать кого-нибудь ей на замену. Причем, лучше мужчину, потому как куплетистов много, а она такая одна… Во всяком случае, в Спасове.

Такое впечатление, что именно после этого они и поссорились. Трудно сказать почему. Возможно, Мария почувствовала во мне конкурента, или всё дело в ее склочном характере.

— Благодарю, мадемуазель, — изображаю лёгкий поклон в сторону почитательницы моего таланта.

— Когда же ты и для меня что-то сочинишь?

— А ближайшем будущем, или самую малость позже!

Вообще-то подходящая песня есть, про «институтку и дочь камергера», но я ведь не Владимир Порфирьевич, чтобы гусей почем зря дразнить. Там ведь потом — «эмигранты и свободный Париж»!

— Ах, ты всё обещаешь, да обещаешь, — немного жеманно вздохнула она.

— Увы, музе, как и сердцу, не прикажешь!

— Ты чего пришла? — строго спросила Маша.

— Дело у меня к ребятам.

— К ребятам?

— Ну, ты же не можешь петь?

Дело оказалось, в общем, довольно простым. Есть некие люди, которые хотят славно погулять, но при этом не слишком светиться. Поэтому изъявили желание пригласить господ музыкантов к себе. В загородный дом…

— Бандиты, что ли? — тут же сообразил я.

— Ну, зачем ты так, Коленька? — наморщила хорошенький носик Корделия. — Просто фартовые.

— Без меня!

— Почему? — удивилась проститутка. — Здесь же ты для них поешь…

— «Ласточка» — место публичное. Кто захотел, тот и пришел. Мы им спели, они похлопали, потом разошлись как в море корабли! Никто никого не видел, никто никого не знает.

— Зря ты так, — попытался уговорить меня Изяслав. — Можно хорошие деньги поднять…

— Так я не против. Идите, зарабатывайте!

— Прости, но без тебя не получится.

— Пардон, это ещё почему?

— Ты ведь у нас главный по блатным песням. Люди тебя хотят услышать!

— Нет!

— Николай, — солидно, как ему показалось, откашлялся Владимир Порфирьевич. — Это, в конце концов, даже как-то не благородно. Публика хочет вас услышать, а… хм… коллеги, немножечко заработать.

Белогвардейца понять можно. Уркам его полковые куплеты не интересны, а денежки потихоньку выходящему в тираж Казанове нужны. С одной мадам он только что расстался, а для охмурения следующей требуются затраты.