— Пожар! Пожар, мать вашу! Говорил, что по миру меня пустите, окаянные!

Дальше был шум, гам, неразбериха. Опьяневшие люди, не разобравшись пытались выскочить в окна и застревали. Другие ломились в двери, едва не закупорив их своими телами, но в целом всё обошлось почти без потерь, по крайней мере среди нас. Мы с Изей успели вытащить и инструменты, и отяжелевшего Владимира Порфирьевича, а разом растерявший хмель Серёга, выбрался сам, сжимая в руках драгоценный аккордеон.

Что же, кажется, и в этот раз пронесло. Но в стремительно трезвеющей голове все громче звучит мысль — надо валить отсюда! Причем, не из города, а из страны. Вот только с пустыми руками как-то не хочется…

Глава 6

— Ну, что ты за человек? — тяжело вздохнул Фельдман, откинувшись на спинку стула.

— Обычный, — пожал я в ответ плечами.

— Почему, как в Спасове что-то непонятное творится, ты тут как тут?!

На сей раз встреча с начальником милиции произошла не в ресторане или каком-либо другом месте моей работы, а в его личном кабинете, куда вашего покорного слугу пригласили повесткой. Ну, как пригласили… пришёл насупленный как сыч Никишка и велел собираться. Судя по настроению моего бывшего квартирного хозяина, он на полном серьёзе ожидал побега и даже был готов гнаться, а если понадобиться и стрелять, но не срослось!

— Гражданин-начальник, может, вы нормальным языком объясните, что вам нужно от бедного музыканта?

— Ты вчера в Фроловке был?

— Вроде, да. А что?

— Даже отрицать не будешь?

— С какой стати? Тем более что это глупо. Меня там многие видели…

— И что ты там делал?

— Играл. Пел. Даже пару раз сплясал. Работа у меня такая. Потом, когда пожар начался, помогал людей и кое-какие вещички вытаскивать… погодите, вы меня вызвали, чтобы вручить медаль за спасение погибающих? Право, не стоило…

— Семенов, мать твою! — не выдержал Фельдман. — Ты что, не понимаешь, что пел на воровской малине для уголовников?

— Вы уж простите, гражданин-начальник, но на них не написано, что они уголовники! По мне люди, как люди. Музыку любят… опять же, исполнять её наша родная Советская власть не запрещает.

— Не трогал бы ты, народную власть, — устало махнул рукой глава местной милиции, после чего выложил передо мной ряд фотографий. — Видел кого из них?

Большинство снимков были дореволюционными, на твёрдом картоне с виньетками изображали вполне благопристойных господ. Другие на тонкой фотобумаге с весёлыми мужиками, обмотанными крест-накрест пулемётными лентами и с оружием. Третьи явно сделаны в органах. На них все смирные и серьёзные, как перед расстрелом…

— Вот этого, — ткнул в фото с Франтом. На ней уголовник казался ещё совсем молодым, в военной форме с погонами прапорщика.

— Он точно там был? — напрягся Фельдман.

— А я почём знаю?

— Ты что, гад, опять Ваньку валяешь?

— Гражданин-начальник, — вздохнул я, — вы спросили, видел я кого, или нет? Отвечаю. Данного гражданина я действительно наблюдал… в Новосёловке, вместе с прочими бандитами батьки Нечая. И, если я всё правильно понял, он не убит, и не в тюрьме…

— Сбежал, — скрипнул зубами милиционер. — А там его точно не было?

— Не думаю. Если бы он меня узнал, наверняка захотел поквитаться. А я вроде до сих пор живой…

— Это ненадолго, помяни мое слово! Будешь и дальше шляться по бандитским притонам — ничем хорошим это не кончится!

— Злой вы…

— Еще кого-нибудь видел?

— Всех.