Рядом с ним стояла та самая неопрятная баба в кожанке, которую я встретил на входе в ЗАГС, и что-то горячо нашептывала на ухо. Вероятно, советовала, как меня лучше пытать. Держу пари, что именно она и нашептала Фельдману, что рядом с объектом его страсти шляется какой-то подозрительный музыкант…

Глава 8

Некоторое время мы стояли, молча буравя друг друга взглядами. Наверное, со стороны это выглядело даже немного трагикомично. «Несгибаемый комиссар» Фельдман в потёртой кожанке и кабацкий лабух Семёнов в нэпманском прикиде. Всё-таки повздоривших ковбоев в салуне на Диком Западе мы напоминали мало. Во всяком случае, револьвер имелся только у одного.

До настоящего кровопролития дело, впрочем, не дошло.

Послышался стук каблуков и к нам буквально выбежала Ланская. Возможно, ей кто-то сообщил о стоящим перед выходом начальнике Спасовской милиции, а может просто почуяла. Так сказать, проявила женскую интуицию.

— Как хорошо, что ты меня подождал, — лучезарно улыбнулась она, начисто игнорируя неудачливого поклонника и его спутницу. — Я отпросилась.

— Елена Станиславовна, — явно пересилил себя Фельдман. — Нам нужно с вами объясниться!

— Нам не о чем с вами разговаривать, Михаил Борисович, — отрезала барышня и, обернувшись ко мне, продемонстрировала свою самую обворожительную улыбку. — Идем домой?

Если честно, ужасно хотелось её послать. Но вместо этого, подозвал извозчика и помог новоиспечённой супруге забраться в коляску. Кажется, начинаю привыкать к семейной жизни.

— Кто это была? — поинтересовался, чтобы прервать неловкое молчание.

— Ты о ком?

— Об этой страшной бабе в кожанке, но без маузера.

— Тамара Гольцова. Всю гражданскую воевала с Фельдманом и безответно в него влюблена. Служит помощником начальника отдела, постоянно выступает на собраниях.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Всё, кроме одного. За что ты ненавидишь Фельдмана?

— Не твое дело! — отвернулась от меня супруга.

На этой позитивной ноте, мы и добрались до дома, где встретились с изнывающей от долгого ожидания Корделией.

— Наконец-то, — нервно теребя какую-то дурацкую сумочку, выпалила она. — Я уж думала, вы сбежали!

— Это именно то, что нам придётся сделать в самом скором времени.

— Мне, конечно, а вам зачем?

— Ой, Феня, лучше тебе не знать!

— Хватит терять время, — строго прервала нас хозяйка комнаты.

Осторожно открыв баул, мы начали выставлять на стоящий посреди комнаты стол узелки и коробочки с драгоценностями. Одни были аккуратно уложены, другие свалены насыпом. Золотые и серебряные броши, кольца и перстни… с бриллиантами, изумрудами и сапфирами. Была даже одна диадема и парное к ней ожерелье, достойные украсить собой какую-нибудь коронованную особу, а рядом с ними аляповатые побрякушки из дутого золота, вроде тех, что носят цыганки. Отдельно лежали несколько стопок золотых империалов, обернутых бумагой в эдакие колбаски и кожаный кисет с разменным серебром.

— Господи, какая красота! — прошептала потрясенная до глубины души Ланская, любуясь блеском драгоценных камней.

— Интересно, сколько это может стоить? — вернула нас в реальность прагматичная Вострикова.

— Достаточно, чтобы убить за них.