— Как видишь, — кивнул в ответ, но тут же сообразил, что меня спрашивают не о музыке.

Если ничего не путаю, то «шнифер» это из уголовного жаргона. Что-то вроде медвежатника, хотя, есть разница, которую я сейчас не могу вспомнить. Но главное-то не в этом. Оказывается, костромской крестьянин Николай Семенов не всегда был идейным борцом за власть народа. Интересненькое дело…

— Кассу, какую приглядел? — продолжил расспросы уголовник.

— Я в твои дела лезу?!

— Базара нет, — сдал назад Митяй.

— Тогда прощай.

— До скорого, Николаша, до скорого, — многообещающе поправил он и поспешил отойти.

«Вот, черт» — как водится, с опозданием мелькнуло в одной умной задним числом голове. — «Надо было ему сразу сказать, что с прежними делами завязал!»

Спал я в последующие ночи плохо. Из памяти то и дело выплывали не слишком связанные друг с другом картинки, в которых мы с Митяем и еще какие-то мутные личности участвовали в явно незаконных делах. То и дело звучали выстрелы, крики, стоны…

— Ты что, братка? — разбудил меня сосед по палате Костя Гайворон.

Еще совсем недавно он был лихим командиром ЧОНа и гонял по степям и плавням разного рода несознательных личностей, нежелающих примириться с Советской властью и жить мирной жизнью. Теперь, после очередного тяжелого ранения, Константин кочевал по госпиталям и очень боялся, что его спишут вчистую.

Наши с ним отношения довольно двойственные. С одной стороны, он видел во мне такого же фронтовика как сам, с другой не очень одобрял публичные выступления по ресторанам. Впрочем, есть еще и третья. Песни в исполнении вашего покорного слуги вызывали у него прямо таки невероятный восторг. Особенно «Марш Буденного» и «Несе Галя воду».

— Бои снятся? — понимающе вздохнул Константин.

— Типа того.

— Знакомое дело. Я сам, бывало, по ночам в атаку ходил. Эскадрон марш-марш!

— Извини, не хотел беспокоить…

— Ничего. Мне не трудно. Тем более тоже не спится. Может споем?

— Ночь же кругом…

— А мы тихонько.

К слову сказать, не такая уж и плохая мысль. Чтобы успокоиться и мысли в порядок привести…

Пел и играл совсем тихо, чтобы никого не потревожить, благо в палате нас, несмотря на четыре койки, только двое, а в голову лезли разные мысли. Например, о предполагаемом бегстве на Запад и красивой жизни, которую я собираюсь там вести. Правда, денег или иных ценностей у меня так и не появилось, а значит, исполнение мечты на какое-то время откладывается. К тому же, очень скоро начнется Великая депрессия… может, ну его к черту, эту заграницу?

И вообще, если хорошенько подумать в СССР тоже можно неплохо устроиться. В том числе и музыканту. Песни ведь можно петь разные. Скажем «Шел отряд по берегу…». Или еще что-нибудь идеологически выдержанное. Утесов вон жил и не тужил, джаз играл, а я чем хуже?

Господи, какие все-таки глупые мысли! Тут совсем рядом непонятный уголовник, явно что-то знающий о прошлом Семенова и способный испортить мне жизнь. Об этом думать надо…

— Костя ты спишь? — прошептал неугомонному соседу, но в ответ донесся лишь его храп. Ну да, практически ж колыбельную ему спел…

Следующие два дня вообще никуда из санатория не отлучался. Строго исполнял предписания врачей, проходил положенные процедуры, а минералки выпил столько, что в животе стало булькать. Всё было тихо, стало казаться, будто опасность миновала, но не тут-то было. В один прекрасный вечер в палату зашла санитарка и сказала, что меня просит зайти главврач.