Я рванулась к выходу, почуяв в словах мальчишки злое колдовство… Поздно… Ноги налились тяжестью, завязли намертво в густом сене.

Мальчишка, глуздырь сопливый, а такую силу имеет? Боги, куда же я попала, что за нелюди в этой избе прижились?! За что меня жизни лишить собираются? За межу?

Я зашарила глазами по лицам. Ни тени улыбки… Неужели не шутка это, не розыгрыш? Жизнь, дар бесценный, божественный, из‑за межи порушить? Дура я, что Ядуну не поверила, на свою погибель в печище это сунулась!

– Ядун… – прошептать хотела, но лишь едва шевельнула губами. Действовало заклинание Межевичка, вращивало меня в землю, будто траву, и такой же безголосой делало.

– Не спеши, Межевой. – Ядун, будто услышал, вытянул меч, перекрыл златоглавым путь. – Без боя не отдам девку!

– Тут наша межа!

Маленькие человечки загалдели разом, перебивая друг друга, тетка с мальчишкой выпрыгнули поперед всех:

– На своей меже мы суд вершим! Ступай отсюда, пока цел, да богу своему прожорливому скажи – пусть для своих услад иных баб ищет!

– Заткнись! – Ядун ловко залепил по разгоревшемуся бабьему лицу звонкую плюху. Хорошо не мечом – свободной ладонью…

Меня передернуло – скор на расправу… Сейчас и эту убьет… Но она лишь охнула, отшатнувшись.

– Как осмелился?! – взвыл старший.

– А так! – Я жреца не видела, а чуяла: сверкает глазами, примеривается мечом – любого убьет, кто ко мне сунется. – Придержи свою тетку, Межевой, да благодари, что не прибил ее за оскорбление и к Старейшине за правдой не отправился!

Мужик попятился, качнул головой. Баба с покрасневшей от удара щекой тихонько завыла, уползая в угол, и даже настырный Межевичок перестал по‑щенячьи повизгивать, предвкушая будущую расправу.

– А может, позвать все‑таки Полевого? – задумчиво пробормотал Ядун. – Что‑то он скажет, когда узнает, что на его поле убийство затевается?

Нелепость какая‑то… Сон дурной… Межевые, Полевые… У нас в Ладоге землепашцы им, будто малым богам, кланялись, веря, что на каждой меже есть Межевик‑хозяин. Он межу, словно дом родимый, охраняет – никого не пускает на нее, а коли забредет кто ненароком – до смерти замучить может, и не глянет – человек перед ним иль скотина глупая… А Полевой – над всем полем хозяин. Ежели у земельного человека с Межевым спор выходит – надобно Полевому хозяину кланяться, он по совести рассудит…

Коли на миг поверить, будто это они и есть, то кто же бабы? Кто еще на поле живет? Память не оставила, подсказала – Полуденница!

Злая Полуденница – старуха горбатая. Добрая‑то – зимой мала, это летом она велика да светла. Вот почему они днем спали в темноте, под снегом, а едва проснулись – свет в избу потек!

– Ладно, забирай свою девку! – неожиданно уступил Межевик. – Не нужно старейшину звать…

– Иди. – Ядун легонько толкнул меня к выходу. Межевичок что‑то шепнул в кулак, разжал его, сдул слова с ладони.

Я попробовала приподнять одну ногу – получилось. Тяжесть упала с сердца и тут навалилась вновь – Эрик! Только теперь поняла – не врал Ядун. Кромка это… Нет здесь Эрика, и Новограда тоже нет…

Ядун выпихнул мое ставшее вдруг непослушным тело, сам выпрыгнул наружу, провалившись в снег.

– Бессмертный ублюдок! – раздался из норы голосок Межевичка и стих, оборванный жесткой родительской рукой. Видимо, опасливая Полуденница зажала ему рот, чтоб не разгневал ненароком недоброго гостя, не заставил к старейшине Полевому за правдой обратиться…

Ядун волоком тянул меня обратно к реке – я даже ног не переставляла… Зачем идти куда‑то, коли все одно – никогда не увидеть мне Эрика, никогда не встретиться с родимой сторонкой…

– Поверила наконец! – Ядун опустил меня на снег.