– Это Отец Лесной – мой старший брат. – Хозяин подвел нас к высокому старцу. Тот склонил в приветствии голову, но с полатей не поднялся. – Здоровьем он слаб, ни на что не годен. Разве детишек из‑под кромки мне на науку приводить… Да и то лишь летом.

– Каких детишек? – не понял Бегун.

– Обычных… Маленьких… Девчонок, конечно, лучше – они науку скорей постигают. Хотя хлопотно с ними потом становится – все замуж выйти норовят. Стонут, плачут, носами хлюпают… В мир отпустишь их, так назад ворочаются – требуют: «Жениха сыщи». Тут и думаешь – какого ляда учил на свою голову, пути‑дороги с кромки да на кромку указывал? Вот и стираешь у них все знания… А замуж выдавать все же приходится – коли не выдашь, ни за что лесную науку не позабудут… Так‑то…

Хозяин поймал недоверчивый взгляд Медведя, удивленно вскинул густые седые брови:

– Неужто о Лесном Отце да о Девках Лесных ни разу не слыхали? Вон, тогда на Полету гляньте – она у нас с малолетства живет, всему учена, а теперь присушило ее – углядела прошлым летом у старого дуба паренька‑охотника, так покою не дает. Жени, и все тут.

Девушка потупилась, залилась румянцем и, поспешно скрывая смущение, понесла чугунок на стол…

– Жаль такую красу да умницу в мир отпускать. – Хозяин вздохнул. – А куда денешься? Она, дура, думает, будто ласки да утехи любовные ей слаще лесного знания станут…

– Не думаю, деда, – неожиданно заявила девка. – Знаю!

– Все они таковы…

Хозяин махнул рукой, повернулся к голубоглазому мужику:

– А его Вострухой кличут – за слух хороший. Он поступь лиха‑несчастья издалека слышит, заранее о бедах упреждает. Дальняя мне родня… Из Домовиков. Хороший паренек, жаль, шибко домашний – от хозяйства и печи не оторвешь. Они вечно с Полеткой в ссоре – друг друга за все ругают.

– Я ее за дело ругаю! – набычился Воструха. – Готовить не умеет, прибирать не умеет, а за все хватается!

– Я ей все делать велел! – цыкнул на него Хозяин. – А ты отдохни пока… Как девку замуж отдам, коли она ничему по хозяйству не учена?!

– Возишься с ней, как с торбой писаной! – разобиделся Воструха и полез куда‑то за печь.

Зато девка засияла от счастья, видать, не надеялась, что Хозяин ее сторону примет, пригласила:

– Согрейтесь у нас, гости дорогие, отведайте угощения небогатого…

Красивая девка… Умная, ласковая… Повезло тому охотнику, коего она в мужья выбрала… Сам, небось, не ведает – как повезло. И люд в избушке лесной вовсе не таков подобрался, какой я себе выдумал… А ведь едва услышал от Чужака про Лесного Хозяина – Лешачиху вспомнил…

– Лешачиха не мне жена, – угадал он мои мысли. – Лешаку… Лешаков много, а я им всем – дед и хозяин. Так меня и кличут – Дед Белый иль Хозяин Лесной…

Медведь, его не слушая, лихо принялся за угощение, а я все по сторонам глазел. Дивно было видеть семейство лесное и знать – не люди они. Глаза зрили не духов – мужей да девку, а нутро чуяло нежитей…

Да, как бы ни звались – коли они к нам с добром, так и мы без зла…

Чужак за стол так и не сел, остался возле печи в огонь глядеть. Хозяин его не задевал – знал волхскую натуру, и он к Хозяину с расспросами не лез. Шло все чинно‑мирно, но не выдержал Эрик. Едва вкусил пищи – поднял на Лесовика яркие глаза:

– Благодарствую за угощение. Скажи – не видал ли где Ядуна с девушкой солнца краше?

Хозяин покосился на него, потемнел.