– А Княгиня? – спросил я Чужака. Он вновь вскинул на меня глаза:

– Славен так никогда б не спросил – сразу кинулся бы друга выручать. Ведогон ты…

– Так и ты не лучше, – беззлобно отозвался я. – Чай, не стал бы его догонять, кабы не Ядун… Так как же Княгиня Шамаханская? Может, прав ньяр? Сперва с ней разберешься, а после и его сыщем…

– Не выйдет. Ньяру в одиночку долго на кромке не продержаться… Врагов много, а друзей вовсе нет. – Волх легко двинулся по следам. – О Княгине не волнуйся, она – моя забота. А вот Эрик – твоя…

Ладно, не мне судить о делах, кои не ведаю. Коли так он говорит, знать, так тому и быть! Эрик – моя забота… Надо его нагнать до того, как проснутся болотники, а то еще подумают – утащила нас неведомая нежить… Хотя Полета объяснит все… Главное, после ее пояснений не кинулись бы они за нами, сдуру да сгоряча…

Я ухнул, побежал следом за Чужаком. Блестел впереди снежный путь, а за спиной вставало солнышко, золотило вешним светом древний лес, грело озябшие деревья… Какой бы ни была земля, каким бы миром ни звалась, одно в ней неизменно – несет радость солнечный свет, дает надежды, коим, может, и сбыться не суждено…

Согрей, Солнце милое, душу мою заледеневшую, сохрани да спаси ее!

БЕЛЯНА

Ждала я плохих дней, сердцем чуяла – что‑то не так с Олегом в Ладоге, неладное что‑то. Ночами спалось плохо, все казалось – не вернется он больше, а коли вернется, то не скоро… Корила себя, что не воспротивилась мужней воле, не пошла с ним вместе – да как ему воспротивишься? Олег – не Славен… Тот строптивость простил бы, а этот только вид сделает, будто простил, а на деле запомнит, затаит обиду. Не хотелось мне вновь мужа сердить, не хотелось с ним ссориться – вот и ждала, как давно уж привыкла, тихо, безропотно. Хозяйствовала помаленьку, девку взяла в услуги – Рюрик прислал, принимала редких гостей, чаще из Олеговых хирдманнов… Они после его отлучки ходили понурые – обижались, что с собой не взял. Оттар и вовсе себя уж братом Олеговым числил – дулся, косился смурными глазами в сторону, говорить о нем не хотел…

– Он к другу давешнему уехал, – объясняла я. – К такому, который чужих людей не привечает…

– Что ж это за друг тогда? – спрашивал Оттар.

Сперва я и ответа не находила, лишь плечами пожимала, а потом решила – будь что будет, совру, так хоть камень с души Оттаровой сниму – парень‑то он неплохой, да и впрямь никого у него не осталось, кроме Олега моего. Схожи мы с ним оказались…

– Друг этот – волх. Колдун по‑вашему… Олег из‑за меня к нему отправился – о ребенке вызнавать. Сон мне недобрый приснился, будто что‑то случиться должно с ребеночком, коего ношу, – вот и спровадила мужа…

Врать тошно было, но посмотрела на посветлевшее лицо Оттара и радость почуяла – не зря обманула. Легче ему стало…

Ему‑то легче, а мне… Недаром говорят люди – помянешь беду, она и явится. Проснулась я как‑то поутру, да вставать не захотела – разнежилась в теплой постели, прижимая к себе пояс Олегов, мужа вспоминая – дни наши счастливые, ночи жаркие. Лежала, поминала и вдруг услышала негромкий шепоток у оконца. Сперва показалось – девка‑чернявка друга сердечного завела и милуется с ним, от хозяйки втайне. Хотела уж прикрикнуть на нее, что вылезала, не пряталась – глупо любовь свою по углам скрывать, но услышала, как сказала она имя Олега, – и не крикнула. Наоборот, глаза закрыла, оставив лишь малые щелочки – углядеть, коли на свет выйдет, с кем это она о муже моем судачит… И углядела! Углядела, да не девку, а двух птиц больших, белохвостых, с черными клювами и быстрыми глазами.