Значит, все же рабыня…

– Тогда убирайся на все четыре стороны! – Я почему‑то испугался. – Домой ступай. Есть же у тебя дом…

Наверное, тем бы дело и кончилось, если, бы не Чужак. Ловко саданув совершенно ослепшего и ослабшего варяга посохом по хребту, он свалил его рядом с узколицым и подошел к нам.

– Ты убил его? – заволновалась женщина. Чужак подцепил неподвижную тушу ногой и отрицательно покачал головой.

– Так убей! – Она вскочила, не стесняясь своей наготы, подхватила с пола варяжский нож и бросилась к здоровяку с явным намерением перерезать ему горло. Чужак зацепил ее за волосы, с силой швырнул обратно:

– Угомонись, девка!

Она жалобно застонала, подняла на него внезапно наполнившиеся страхом глаза:

– Он убьет всех нас. У него много людей.

Чужак улыбнулся, воткнул посох одним концом в землю, а на другой оперся подбородком, словно всматриваясь в лицо спасенной. Она тоже напряглась, будто надеялась разглядеть под капюшоном нечто большее, чем только улыбающиеся губы.

– Если боишься, найди защитника, – по‑прежнему улыбаясь, сказал он и неожиданно бросил ей на колени какую‑то тряпку из своего мешка. Она поспешно прикрылась, опустила взгляд. Едва кивнув мне головой, Чужак выскользнул вон. А мне почему‑то уходить не хотелось. Близость незнакомки грела душу доселе неведомым теплом.

– Я теперь свободна?

– Да. – Я заставлял себя поскорее отвязаться от нее и от неведомого пьянящего чувства.

– Я могу идти куда хочу? – Она выжидающе стояла напротив меня – высокая, гибкая, упоительно влекущая.

– Да…

– Тогда я пойду с вами, – решила она. У меня даже сердце подскочило, стукнувшись о ребра, затрепыхалось боязливой радостью.

Лис и Медведь восприняли наше появление как должное, а Бегун неодобрительно покосился, памятуя Терпилицы. Учен теперь на всю жизнь. Оно и к лучшему – не так станет на баб засматриваться. И им, и ему от этого только польза будет…

Не успели мы отойти подальше от прирубка, как пробежали мимо несколько мужиков с озабоченными лицами. Я не обратил на них особого внимания, но женщина вздрогнула, отвернулась.

Вход в корчму удалось отыскать не сразу, да после стычки с варягами поселилась в моей душе бесшабашная удаль – распахивал двери чуть ли не ногой. В одной из клетей натолкнулся на румяного пышнотелого мужика с маленькими зоркими глазками, едва заметными за пухлыми буграми щек. Двойной подбородок угрюмо нависал над шитой алыми петухами подоплекой его рубахи, а явно узкий пояс еле сдерживал напор жирного живота. Ничего не спрашивая, он повел нас сквозь пропитанное запахом пота и преющей шерсти полутемное холодное помещение, заполненное народом, и неприветливо кивнул на ворох истертых шкур на полу:

– Сюда. Платить будете золотом, как все.

– За золото можно чего и получше найти, – пробурчал Лис.

– Тогда поищи. – Хозяин оказался тертым калачом. Смирившись, Лис опустился на шкуры.

– Жрать хочу, – шумно выдохнул Медведь.

– Хозяйка придет – позовет.

– Какого ляда ты гостей пускаешь, коли так их не любишь?! – не выдержал Лис.

– Жрать хочу, как и он! – огрызнулся хозяин и исчез в полутьме своего длинного жилища. В некотором отдалении от нас кряхтели, сопели и смеялись остальные «гости». Говор, одежда и намерения у них были настолько различны, что не верилось в их мирное соседство, но между тем они, похоже, уже не один день разделяли еду и кров. К нам легким, пружинящим шагом подошел кривой на один глаз парень с хитрой физиономией, судя по одежде из булгар, тех, что жили далеко за Киевой и чтили каких‑то своих богов.