|
Точнее говоря, скормил в хищный ротик игровому автомату. И ведь собирался нормально по-человечески поесть, но проходил мимо разукрашенного, привезенного черт знает из каких стран гроба и не удержался. Тот же Папа не раз толковал ему о лоховской сути людей, о том, что бабки умеют добывать люди, тратят же их и теряют всегда только лохи. Все равно как в животном мире, где одни зверюшки питаются травкой, другие же предпочитают жевать мясо этих самых травоядных. Типа, закон природы и фигали тут сделаешь!… Другой вопрос, что ты сам можешь всегда выбрать, в какой колоде тебе числиться - среди фартовых козырей или серой убойной масти. Конечно, слабости позволительны каждому, и тот же вор может временами позволить себе и пить по-черному, и с девочками оттягиваться, но он никогда не клюнет на крючок, который сам же когда-то учил наживлять подрастающих пацанов. Найди-ка майданщика, у которого сумели бы увести угол! Или карманника, что как, последняя перхоть, позволит почистить собственный лепень! Если даже найдешь, то наверняка окажется, что вор это никудышный, готовый спалиться на самой легкой кражонке.
Все это Гусак отлично понимал - более того, уже и сам поучал салажат воровской идеологии, однако здесь, в городской черте, где не было свидетелей его позора, он мгновенно превращался в жадноватого щенка, которому до боли в груди хотелось дернуть за никелированный рычажок, хотелось хоть раз услышать перезвон сыплющихся монет. И ведь понимал, что все это липа, что всю эту электронную хренотень заряжают на однозначный проигрыш, а все одно тянулся, как тянутся убогие к картам и водке, как тянутся толстомясые тетки к телевизионному пульту. Сказывалась все та же зависимость, как в случае с наркотой, и дело тут было не в названии наркотика, - дело, как говаривал Папа, крылось в конкретном человеке. Типа, значит, либо он дружит с головой, либо нет. Либо будет всю жизнь припухать среди петушни и шестерок, либо сумеет подняться до человека… Впрочем, в отношении себя Гусак делал извиняющую скидку. Он был пока молод, а значит, и все его главные подвиги ждали еще впереди. Тем не менее, за утерянную сотню хотелось поквитаться, и, отойдя от автомата на несколько шагов, Гусак с разбега ударил каблуком в ту самую щель, что совсем недавно с аппетитом заглотила все его деньги. Что-то треснуло внутри автомата, но он даже не покачнулся. Зато залопотали на отдалении какие-то бабули, а чуть погодя благим матом заорал мент, на то здесь и поставленный, чтобы приглядывать за этими гробами. И все-таки Гусак сразу не побежал - сначала поднял с земли крупный булыжник и что есть силы вписал в центр металлического шкафа. Толку на этот раз было больше, лампочки автомата тревожно засемафорили, внутри жалобно заскрежетала какая-то музыка. Вот теперь можно было и торжественно сваливать, - под металлический клекот «однорукого бандита», под веселую трель милицейского свистка. А спустя еще десяток минут он уже цыганил деньги у каких-то малолеток. Пары оплеух хватило, чтобы привести их в полное повиновение. Увы, с финансами у них оказалось не густо - пригоршня мелочи и одна-единственная десятка. Между тем, до часа, когда следовало выходить на связь с высоколобым Ларсеном (а у того и впрямь спереди красовалась огромная залысина) оставалось еще прилично. Надо было где-то добыть пищу, дернуть сока или хотя бы минералки, надо было, наконец, как-то развлечься, а без денег это представлялось крайне проблематичным. Наверное, можно было заехать домой, где вечно пьяная Томка Гусакова, наверное, что-нибудь нашла бы пожевать, но с матерью видеться не хотелось. Гусак и в детские годы не помнил от нее ласки. Кроме того, по его сведениям, в квартире жили уже чужие люди. Обе комнаты (в том числе и свою собственную) Гусакова давно сдавала в наем. Так что даже на кусок хлеба (не говоря уже о денежной сумме!) рассчитывать не приходилось. В конце концов, Гусак прибег к номеру, которому давным-давно научил его Шварц. Доехав на трамвайной «колбасе» до «Силиконовой Поляны», игрового заведения в районе цирка, он зашел внутрь и на некоторое время притулился в темном углу. |
