- А что, подходящая мишень! - Любаша передернула затвор. Пистолет она держала в руке уверенно, - ясно было, что игралась тетенька с оружием часто. - Поставь-ка на ту кочку.

- На эту? - отойдя на некоторое расстояние, Гусак водрузил жестяную посудину на взгорок.

- Нет, - Любаша холодно улыбнулась. - Я имела в виду другую кочку.

- Чего-то я не врубаюсь.

- Вот и я вижу, что ты фишку не рубишь.

- Ты объясни толком!

- Объясняю… - Любаша коснулась стволом собственного виска. - Я говорю об этой кочке, вкурил? Поставь банку на свой шарабан, козел!

- Ты чего, рехнулась?

Рука Любаши взметнулась вперед, громыхнул выстрел. Мгновенно взмокнув, Гусак бросился в сторону, упал на землю. Сердце его билось, как у кролика. Он видел, что Любаша не шутит, и близость смерти - такой простой и обыденной - впервые дохнула ему в лицо своими смердящими ароматами. То есть, может, она и пугала, но пулям-то это не объяснишь! Запросто могли и попасть, куда не просят.

- Попрыгаешь у меня, сучонок!… - Любаша выстрелила повторно, заставив паренька рывком переместиться ближе к кустам. Пуля при этом взрыла дерн перед самым носом подростка.

- Чан, скажи ей! - срывающимся голосом крикнул он. - Она же убьет меня!

- И убью! - по-змеиному зашипев, Любаша выпустила в него еще одну пулю, угодив в березовый ствол над головой Гусака. Следующая пуля тюкнула в дерево еще ближе.

- Чан! - в отчаянии крикнул Гусак, но боец, к его ужасу, преспокойно вскинул свои стволы и, с каменным лицом прицелившись, выдал пулеметную серию выстрелов. От близкого грохота у подростка немедленно заложило уши, на голову и плечи посыпалась древесная труха. Пули ложились в такой опасной близости, что он тотчас почувствовал предательскую влагу в штанах. А ведь сколько раньше ржал над другими писюнами! И думать не думал, что сам способен обмочиться…

- Уж извини, Гусачок, ты у нас давно напрашивался. - Чан вновь упрятал пистолеты за пояс, взглянул на раскрасневшуюся Любашу. - Ну что, может, хватит с него? Или хочешь побаловаться с щенком?

- Да что он сейчас сможет! - злым движением хозяйка лагеря перебросила пистолет бойцу. - Дай ему еще разок по сусалам. Для памяти.

- Что я сделал-то? - всхлипнул Гусак.

- Вот и объясни ему, если не понял. - Развернувшись, Любаша решительно зашагала назад к лагерю.

- Все нормально, пацан! - Чан приблизился к Гусаку, ободряюще похлопал по спине. - Не трогай чужое, и всегда будешь в ажуре.

- Вы чего, сбрендили, в натуре! А если я Папе расскажу?

- А что ты ему расскажешь? - Чан ухмыльнулся. - Что замочить тебя хотели? Так я лично в воздух стрелял.

- А она? Ты видел куда она шмаляла!

- Но ведь не попала же.

- Сука жирная! Тварюга!… Ничего, я ей еще устрою! - Гусак шмыгнул носом. - Или вовсе свалю в город. На хрена мне этот геморрой!

- Мне-то что, - Чан пожал могучими плечами. - Хочешь, жалуйся, а хочешь - сваливай. Только не забывай: Папа - он всюду достанет. Так что может и хуже выйти…

Глава 10

Зданий на территории лагеря располагалось совсем немного - парочка складских помещений, бетонная уборная, столовая и три жилых двадцатиместных барака. Пустяк в сравнении с бетонными монстрами советских времен, но довольно солидно для эпохи «Постсоветикус». Кроме того, помимо означенных построек в лагере имелась еще одна архитектурная достопримечательность, а именно та самая резиденция, о которой рассказывал Стасу завхоз. Именно так между собой пацанва успела прозвать сросшееся из двух строений здание, напоминающее со стороны нечто до того дикое, что на ум тотчас приходили подвиги былых авангардистов, не чуравшихся скрещивать самые несовместимые цвета и формы.