- Пусть сами не напрашиваются. - Буркнул Зимин. Судя по всему, пора было «приходить в себя», и он постарался проделать это по возможности естественно. - Я их не трогаю, и меня пусть не трогают.

- Кто же тебя тут трогал?

- Да все. Даже пацанва уже дважды наваливалась.

- Так, может, и Ангел тебя чем обидел?

- Какой еще Ангел?

Не отвечая, Папа кивнул Косте.

- Раздень-ка его.

Коста был парнем резким и церемониться с Зиминым не стал. В пару рывков располосовал на нем рубашку, отбросив, потянулся к штанам. Стас отпрянул.

- Чего ты дергаешься? Лансы скидывай!

- Зачем это?

- Я сказал: оголяйся, голубок!

Вся эта возня начинала уже утомлять, но иного выхода не было. Эта публика признавала только зубы с мускулами, и Стас с силой толкнул телохранителя Папы в грудь, заставив шлепнуться при всем честном народе на пятую точку. Разумеется, Коста тут же вскочил, и Зимин с готовностью поднял кулаки.

- Только сунься, фраерок! Вмиг огребешь!…

- Что он сказал? Фраерок? - изумленно переспросил Папа. - Слыхал, Коста, как тебя обозвали?…

Первой отреагировала на фразу Любаша. Запрокинув голову, она зашлась в хриплом хохоте. К ее смеху тут же присоединился клекот самого Папы, а после и гогот прочей братвы. По всему видать, с подобным нахальством они не сталкивались давненько. Даже до Косты дошел, наконец, весь комизм ситуации, и он сообразил, что новичка следует воспринимать с юмором, как заезжего шута. Ну, а на шутов, как известно, не обижались даже цари с королями…

- Ладно… - отсмеявшись, Папа утер повлажневшие глаза, более внимательно оглядел обнаженный торс Зимина. - Похоже, он, в самом деле, чист. Ангел просто так грохнуть бы себя не дал.

- Да и класс у них разный. - Вставил со знанием дела сосед Папы, рыжеволосый толстяк с двойным подбородком, золотыми печатками на пальцах и крохотными, вконец заплывшими глазками.

- А разный ли? - вслух усомнился Папа. - Капитан-то, я вижу, тоже с характером. Вон как Гарика прикнопил. И мышцы у него крепкие!… Не-ет, он не так прост, как кажется. Ты чем, браток, занимался? Уж не боксом ли?

- А что? - Зимин набычился. - Занимался немного.

- Немного - это сколько?

- Ну, года четыре.

- А боев сколько провел?

- Порядка трех десятков…

- Чего ж бросил? Надоело по шайбе получать?

- Чего это по шайбе-то! - оскорбился Стас. - У меня на двадцать семь боев всего два поражения.

- Тем более! Из-за чего же ушел?

- Значит, было из-за чего… - Зимин отвечал грубовато, словно бы нехотя. - Сунул одному по репе и сделал сотряс. А это все в Тагиле было, и судьи, понятно, чужие… Короче, дисквалифицировали на два года. Якобы за удар открытой перчаткой.

- А ты считаешь, что правильно бил?

- Да какая, фиг, разница? Как ударил - так и ударил. Это у них вроде отмазки было. Чтоб, значит, нокаут не защитывать.

Папа усмешливо покачал головой. Пепельные его щеки чуточку порозовели.

- Ну, а соперник твой коньки не двинул?

- Да нет, отлежался потом в больничке. Я к нему даже в палату заглядывал, предлагал реванш организовать. Или чтоб, значит, насчет дисквалификации с судьями потолковал. Так он обоссался. Типа, значит, в отказ пошел. Знал, что я его повторно вырублю.

- Видали, какой фрукт! - Папа оглянулся на соседей. - А ведь я сразу сказал, что удар у него чисто поставлен. Может, и впрямь старое погоняло сохранить?

- Да какой он, на хрен, Капитан? - рыжеволосый толстяк немедленно встрепенулся. - Вы сами поглядите! Электрик - он электрик и есть.