- А, новый начальник, паше вам почтение! Очень рады! - со скрытой иронией приветствовал кок Вершемета, намекая на назначение охотника боцманом.

- Ну, ну, - добродушно ответил на это охотник. - Может, хотите ко мне в палубную команду?

- Нет, благодарим покорно. Нам и в кочегарке хорошо. Там хоть борщ для себя можно сварить.

- Ишь, камбузный кот. Кому что, а у него борщ в голове.

- А тебе, дядя Юрий, лишь бы шутить. Лучше скажи, что это за порядки вводит новый капитан. Где это видано, чтобы кока в кочегары переводить? А команда что, сухари будет грызть? Где слыхано, чтобы мальчишку-юнгу выдвигали в судовой комитет? Что он смыслит? И еще скажи, стоило ли этого придурковатого Лейтэ помощником капитана делать? Не лучше ли было тебя, опытного полярного охотника, уважаемого нами, на эту должность назначить? Да и я, можно сказать, не один год плаваю, тоже мог бы совет дать… а меня не спросили.

Кок, все больше горячась, выкладывал свои обиды. Глаза его блестели, изо рта от злости брызгала слюна.

Кочегар и машинист дружно поддакивали коку.

- Почему штурман во время аврала нам водки не выдал? - добавил Шор, почесывая свой прыщеватый нос.

- А разве из меня был бы плохой механик? - намекнул на свои претензии Попов.

Выслушав жалобы всех троих, Вершемет протяжно свистнул и ответил им:

- Очевидно, штурман решил, что лучше нам несколько дней грызть сухари, чем быть съеденными полярными крабами.

- Ты тоже за него руку тянешь? - прошипел разгневанный Шор.

- Некогда с вами спорить.

Новый боцман открыл люк, который вел вниз, в кладовую, где находились разные шкиперские припасы, в том числе и нужные ему стальные тросы. Включив переносную электрическую лампочку, он медленно спустился по ступенькам в кладовую.

В узком промежутке между бортами, сходившимися тут, за железными колоннами, подпиравшими палубу, лежала куча разнообразного шкиперского добра. Бухты добротного манильского каната, стальные тросы, бочки с известью, цементом, каустиком, банки с краской, ящики со столярным инструментом и тысячи разных предметов, часто нужных на пароходе, найти которые можно лишь в боцманской кладовой.

Вершемет наклонился над стальными тросами. За несколько минут он выбрал трос необходимой ему толщины и длины. Намотав его, как было нужно, он поднялся, собираясь выбраться наверх, как вдруг над головой его что-то бухнуло, и все вокруг погрузилось в темноту. Вершемет от неожиданности пошатнулся и оперся плечом на железный столб.

- А чтоб ты клыки себе обломал!-выругался охотник.- Что за хулиганство?

Вершемет понял, что люк, через который он спустился в кладовую, закрыли и электричество выключили. Это мог сделать лишь кто-нибудь из находившихся в матросском кубрике. Держа в одной руке стальной трос и потухшую лампу-летучку, охотник другой рукой нащупывал себе проход между бочками, ящиками, канатами и железом. Ступив на лесенку, он стал подниматься вверх, пока не стукнулся головой о дверцу люка. Тогда, подняв руки вверх, попробовал открыть ее, но дверца приоткрылась не больше как на четверть дюйма… Что-то крепко ее держало.

«Неужели закрыли на задвижку?» - подумал охотник и, дернув несколько раз дверцу, убедился, что так оно и есть.

- Какой же это негодяй, хотел бы я знать, - сказал сам себе Вершемет и тут же вспомнил кока Аксенюка. Он попробовал постучать в дверцу кулаком, по стук был таким слабым, что его пе могли услышать. Спустившись вниз, он положил на пол трос и лампочку, затем вынул из кармана спички и зажег одну.