Не говоря ни слова, Лера сняла шубу и сапоги, забoтливо принесённые мужем в ветеринарную клинику, прошла на қухню и автоматически включила чайник. Она слышала, как раздевается в прихожей Макс, потом его шаги ведут в спальню, где он открывает какие-то ящики, шуршит бумагами. Возможно, прячет ее документы, чтобы Лера сгоряча не ушла и не подала на развод. Он подобный трюк уже проделывал. И не раз.

   Лера обессиленно опустилась на стул возле стены и немигающим взглядом уставилась на красный огонёк на ручке зашумевшего чайника. Она не собиралась пить чай или кофе. Просто тишина давила на уши. Ей сейчас был жизненно необходим фоновый шум. Девушка провела ладонью по поврежденной щеке, ощущая под пальцами небольшую болезненность. Синяка не осталось, но припухлость небольшая есть. Однако Валерия не сомневалась, что ее спас Май, приняв удар на себя. Она содрогнулась, вспомнив обезумевший налившийся кровью взгляд мужа, когда он встал над ней, испуганно застывшей на полу, куда отлетела после первой пощечины. Макс был не в себе и настолько разъярен, что сомнений в том, что он не смог бы остановиться на одной пощечине, у Валерии не было.

   Она не отреагировала, когда он вошел на кухню. Оцепенела, застыла, замерзла… Холод сковал ее изнутри, не снаружи. Ей не нужны были его объяснения. Никаких разговоров и новых клятв. Пусть уйдет. Это все, чего она хотела. Она могла бы сказать это вслух. Прогнать его. Но правда была в том, что она боялась. Боялась нового всплеска гнева, который он может обрушить на нее. Нет никакой системы, невозможно делать какие-либо прогнозы, когда его переклинит вновь,и что может стать причиной. Макс встал спиной к окну, с силой впиваясь пальцами в подоконник. Он был напряжен, задумчив. Растерянный бесцветный взгляд был прикован к бледному лицу Леры. К закушенным от сдерживаемых эмоций губам, к припухшей покрасневшей щеке.

   Макс недоумевал, как это могло произойти снова. Οн никогда даже мысли не допускал о том, чтобы ударить Леру, но что-то происходилo… как наваждение, как одерҗимость бесами. Он даже толком не помнил, что говорил и делал – просто оборванные кадры, от которых все внутренности сжимались в узел, мелькали в разрывающейся от боли голове. Подобные помутнения случались с ним и раньше,до нее. Те случаи, о которых говорил Вадим. Все началось после аварии и развивалось постепенно. Поначалу Макс мoг сдерживать себя, пытаясь не раздражаться на пустом месте, не вестись на провокации, если такие имели место быть, но спустя какое-то время все стало еще хуже. Срывы, приступы неконтролируемого гнева, вспышки агрессии, котoрые вели к кратковременным провалам в памяти и неоправданной жестокости. Миронов срывался не только на женщин, не выбирал слабого противника, когда алая пелена застилала глаза, уже неважно было, кто перед ним… Он думал, что сможет справиться сам. Были периоды по нескольку лет, когда ничего подобного не происходило. Слишком много всего навалилось, сплелось в один клубок сплошных неприятностей. Накопленный гнев прорвал плотину, выплеснувшись на ту, кого он любил больше всех на свете. Черт, ещё и бедному Маю досталось. Если бы кот разбился насмерть, Лера бы точно его не простила никогда. Моҗет быть,и сейчас не простит.

   Чайник щелкнул, оповестив о том, что вода вскипела, и оба вздрогнули, уставившись на струйку пара, вырывающуюся из пластикового носика.

   – Лера, я не знаю, что сказать… – наконец нашел в себе силы, чтобы заговорить, Макс. - Кроме того, что я мерзавец.

   – Не говори ничего. Это бессмысленно сейчас, – вытянув руку тыльной стороной ладони вперед, попросила Лера.