— Я не местный.

— Эх, молодежь, у вас история под ногами, а вы ходите, в небо смотрите. Ладно, Миллионная, 17, по карте найдешь. Да и трудно там ошибиться. Просто понаблюдай, куда идут все рубежники. Главное, не затягивай с этим. Это вроде лечение зуба, лучше заняться им как только начнет болеть, пока не дошло до удаления.

Антон допил уже третий бокал пива, которые продолжали появляться, словно по мановению волшебной палочки, и поднялся на ноги.

— Все, Матвей, бывай. Еще раз спасибо тебе за все. Поеду я, наверное, в Сибирь. Там людей поменьше, да и в целом сибиряки не особо разговорчивые. Соответственно, врут не так много. Гоша, «Черепаху» в свое пользование забирай! Катайся на здоровье, пока не развалится.

— Хорошо, — ответил кто-то негромко из-за барной стойки.

Мы с Антоном пожали друг другу руки, и впервые за долгое время я не чувствовал здесь какого-то подвоха. Я был уверен, что рубежник не собирается заключать очередной коварный план или ловить меня на чем-нибудь. Удивительно, но я уже перестал верить в то, что среди рубежников встречаются нормальные люди. Поэтому подобное знакомство меня несколько удивило.

Я так и сидел еще несколько минут, пытаясь осознать все произошедшее. Во-первых, счастливый чаек сработал невероятно мощно. Так, что послужил причиной смерти рубежника, что для меня было из ряда вон. С другой стороны, можно только догадываться, какая будет отдача после подобного. Будто подтверждая мои слова, стакан в руке внезапно лопнул.

Почти сразу на столе появилось еще несколько салфеток и бинт. Благо, порез у меня оказался несерьезный, и бинты не понадобились.

— Спасибо, Гоша, — сказал я, поднимаясь.

Музыка, как выяснилось, играла совсем недолго, а откат уже начался. С одной стороны, меня действительно напрягало, чем может обернуться непруха в этом самом Мытарском ведомстве. Однако по этой же логике, если я решу переждать, то все может сложиться гораздо хуже. Короче, куда ни кинь — всюду клин. Поэтому после долгих раздумий я все же решил съездить и отметиться.

— Гоша, сколько с меня? — спросил я, готовый даже к тому, что счет мне назовут в лунном серебре.

— За счет заведения, — ответил невидимый бармен, по-прежнему стараясь сохранять инкогнито.

Я, как честный и щедрый человек вытащил тысячную купюру, оставив ее на сухом островке стола. И уже на выходе услышал:

— Еще приходите.

Мое антивезение продолжало набирать свой ход. И дело не только в том, что у самого метро меня окатила поливомоечная машина, сбивающая пыль с тротуаров. Всю боль своего существования я почувствовал уже преодолев Дворцовую площадь и выбравшись на ту самую Миллионную. Потому что пусть тело у меня и было рубежное, его хоть в раскаленную магму, хоть в жидкий азот, но вот процессы, происходившие внутри, оказались вполне себе обычными, человеческими. А два бокала пива, пусть последний и не удалось допить до конца, оставались двумя бокалами пива.

Вообще, это можно было даже назвать не невезением, а скорее непредусмотрительностью. Нет, ведь все примерно знают, как напряженно обстоят дела в центре Питера с туалетами. Да и приезжают люди в Северную столицу не для того, чтобы заниматься разными непотребствами, а вкушать духовную пищу столовыми ложками. А от духовной пищи по маленькому не хочется.

Вся моя надежда была лишь на Мытарское ведомство, в котором должен (просто обязан!) был существовать туалет. Можно сказать, что никогда еще прежде я так не торопился расстаться с собственными деньгами.

Антон оказался прав, ближе к нужному зданию рубежники стали встречаться все чаще: большей частью ивашки и ведуны, совсем редко кощеи. Всех их объединяла деловитая собранность и какая-то внутренняя решимость. И еще то, что они входили или выходили в один и тот же дом, располагающийся здесь под номером семнадцать.