Изменить размер шрифта - +
Он был одет в ночную рубашку, но его тёмные глаза были ясными и насторожёнными.

- А ну идём со мной, — прошипел Атре.

Он дотерпел, пока они не оказались в его спальне за надёжно запертой дверью, а затем развернулся к Брадеру, который, конечно, уже заметил царящий тут беспорядок.

- Как ты мог проявить такую беспечность? — трясясь от гнева, рыкнулл Атре. — Если тебе приспичило выпить, почему не сказал мне до того, как идти в театр?

Выражение лица Брадера было пугающе невозмутимым.

- Это не я.

Мимолетное сомнение Атре сменилось леденящим душу страхом.

Он гневно стиснул кулаки, борясь с желанием заорать во всё горло:

- Никто, слышишь ты, ещё никто не подбирался близко к моим тайникам. Ни разу! А сейчас несколько эликсиров исчезло!

- Я тебе говорил, что нам скоро придётся отсюда убираться.

- А я говорил тебе прикончить их! — зарычав, Атре выдернул из-под кровати видавший виды мешок и вытряхнул туда содержимое шкатулки.

- Для этого я должен был их разыскать, не так ли? — и это пугающее его спокойствие было предвестием нарастающего гнева. — Чёрт тебя подери, Атре, ты снова втянул нас во всё это! Моих детей, мою жену!

- Что? Это чем же? Тем, что обеспечил вас всем? Тем, что дал задрипанным балаганным шутам возможность вкусить благ Римини? Или тебя опять щиплет в задницу твоя проклятая совесть? Что, притомился жрать души детишек, Брадер? — Атре шумно выдохнул и рывком натянул на себя свежую рубаху, потом плюхнулся на кровать, чтобы натянуть пару старых сапог. — Твоя драгоценная семейка будет в безопасности, когда мы исчезнем.

- Да тебе ли судить!

- Одевайся, ради всего святого! Мы сваливаем!

Атре вытащил из дальнего угла шкафа старую коричневую рубаху и натянул её.

- Нет.

Атре удивлённо обернулся. Такое было впервые.

- Как долго, по-твоему, ты протянешь, если я перестану тебе помогать? Только не говори, что ты наконец-то решил покончить со всем этим.

- Это лучше, чем бросить их тут одних. Я не могу этого сделать. Только не так.

Атре едва сдержался, чтобы не закричать: да чего такого особенного в этой твоей семейке?

Но это было ясно без слов.

Он давно боялся, что этот день наступит, с того самого момента, как у Меррины родился первенец, а быть может, и ещё раньше: он же видел, как Брадер смотрит на неё. Тот отказался уже от стольких жён и стольких детей, но всякий раз они мало-помалу, незаметно изменяли его, пока он не дошёл до того, чтобы начать ненавидеть то, что поддерживало в нём эту самую жизнь, позволяющую наслаждаться женой и ребятишками.

Он встал и подошёл к Брадеру.

- Ты же сделаешь это? Ради меня, кузен? — грустно спросил он. — Неужели после всех этих лет… после целых столетий, пережитых вместе, ты бросишь меня на верную погибель? Ведь ты знаешь, как сильно я в тебе нуждаюсь. Только вспомни, ты сам, добровольно согласился на эту жизнь. И она нравилась тебе. Вспомни былые времена, кузен! — И хотя в тоне его была мольба, но в глазах появилась жёсткость, когда он добавил: — Прошу, не вынуждай меня поступать с ними жестоко. Ты же знаешь, та маленькая особая коллекция всё ещё при мне.

Брадер на пару мгновений прикрыл глаза.

- Я… помогу тебе выбраться из столицы.

- Думаю, о большем я и не смею тебя просить. Ну же! Бегом, одевайся! Нам надо ещё до восхода добраться до Улицы Корзинщиков.

Брадер полагал, что оставил Меррину спящей, однако возвратившись в спальню, он застал её возле кровати, Она вся дрожала и прижимала к груди зажатый в руке кинжал. Настоящий, не из театрального реквизита. По щекам её катились слезы, но одновременно она была само воплощение ярости.

Он попытался, было, приблизиться к ней, боясь, что она поранит себя, но Меррина отшатнулась от него и замахнулась кинжалом:

- Вы — чудовища!

Сердце Брадера скакнуло в груди:

- А ну потише!

- Я ходила за тобой, Брадер.

Быстрый переход