Изменить размер шрифта - +

- Ведь тебе известно, что мятеж и подстрекательство к мятежу караются виселицей, не так ли?

К чести старого вояки, он открыто встретил её взгляд:

- Конечно, Коммандер. Но клянусь Пламенем, то были лишь разговоры!

- Кто ещё участвовал в них? Давай выкладывай, рядовой!

- Некоторые из конников, Коммандер.

- Имена, Сержант! — рявкнула Миррини.

- Ретус, Морсон, Сориан….

- И? — прорычала Миррини.

- Каллин. Но он всего лишь мальчишка. У него и в мыслях нет ничего худого, просто болтает, что слышит от взрослых рейдеров.

- Это его не извиняет, Сержант. Так что же, ни одного офицера?

- Нет, Коммандер, Пламенем клянусь, не слыхал ничего подобного ни от одного из них. Они преданны, и это несомненно, как то, что за весной наступает лето.

- Ну это мы ещё проверим. Я хочу, чтобы ты, возвратившись к своим дружкам, передал им всё, о чём мы тут с тобой говорили. Я вздёрну на виселицу любого, кто посмеет вести мятежные разговоры против королевы или нашего генерала. Это ясно?

- Как божий день, Коммандер, — Вернеус отдал честь, прижав к сердцу кулак.

Клиа кивнула и Миррини отпустила взволнованного вояку.

- Какие мысли? — спросила Миррини.

- Вызывай остальных, всех, кого он назвал.

Один за другим, конники предстали перед ней, и каждый повторил слово в слово историю Вернеуса. Юный Каллин — со слезами на глазах. То был всего лишь ропот беззаветно преданных солдат, боготворивших своего командующего.

К утру со всем этим было покончено. Так что теперь оставалось переживать только относительно Даноса.

 

Глава 18

Брадер

 

ГОЛОДАТЬ на большой дороге для всей их труппы было, конечно, тяжким испытанием, однако и столь бешеный успех, какой ждал их в Римини, тоже имел свои недостатки. Атре нанял художников-декораторов и несколько слуг, и всё равно ему пришлось составить очень плотный график выступлений. Свою семью Брадер видел на сцене едва ли не чаще, чем в собственных апартаментах. Атре же был нарасхват у знатных господ и частенько после вечернего спектакля уезжал поразвлечь богатеньких на какую-нибудь очередную частную вечеринку.

Днём в театре гас свет. Брадер забирал жену и ребятишек, и они все вместе отправлялись на поиски городских развлечений… Куда угодно, лишь бы подальше от этого суматошного дома и всего, что напоминало о театре! На рынках они отыскивали столь нужные для артистов мелочи, вроде красителей и тканей, игрушки, смотрели выступления кукольников, которые так обожали детишки, а также посещали портных Меррины. Она так тяжело переносила долгие месяцы лишений и тягот, что теперь он был счастлив возможности прикупить ей все эти милые безделушки, которым она была несказанно рада. Хорошая пища и надёжная крыша над головой возвратили румянец на щёки её и детишек. И он бы ни за что не хотел повторения былых страданий. Если бы только Атре смог удовлетвориться тем, что обрёл здесь, и начать жить тихо и мирно. Порой Брадер мечтал, чтобы у него имелась возможность забрать своё семейство и, оставив труппу, обосноваться где-нибудь на скотной ферме, как в детстве. До того, как Атре соблазнил его прелестями бродячей жизни. Как же давно это было! Он потерял счёт годам. Он уже позабыл, как выглядело лицо их матушки.

У него были иные жёны, и другие дети, которых он оставлял при первой же необходимости, но Меррина… Меррина была совсем иное дело. Покинуть её и детишек было для него равнозначно тому, чтобы вонзить нож в собственное сердце. Точно так же не мог он покинуть и Атре — человека, которого его дети называли дядей. Как и те, другие, что были у него раньше.

Возвратившись с одной из таких дневных вылазок, Брадер нашёл Атре в комнате с буколическими фресками, которая раньше служила должно быть, салоном, теперь же превратилась в репетиционную.

Быстрый переход