Ходот спешился и подошел к нам.

— Здравствуй, зять, — сказал он, обнимая меня, — извини, что задержался.

— Ходот! — воскликнул я, — я уж думал, что с тобой что-то случилось! Где ты был?

Тесть рассказал о том, что его флоту, которым руководил Золтан, пришлось принять бой возле Сицилии. Местный царек с подачи римлян атаковал флотилию, пришлось принять бой. Битва серьезно потрепала драккары, пришлось пристать к берегу и провести ремонтные работы. Из-за этого не получилось и известить мою армию в Венеции. Слишком поздно было.

Первая армия воссоединилась со второй. Боевые осадные орудия приплыли и начали собирать. Вечный город взят в кольцо. Гардарцы ликовали, вновь воссоединившись в единую армию.

А срок ультиматума подходил к концу.

Глава 27

Осень 827 г., Рим.

Солнце, словно кровавый глаз, медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Время ультиматума истекало, и с каждой минутой напряжение в лагере гардарцев нарастало. Я стоял на вершине холма, вглядываясь в далекие стены Рима, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь камень и увидеть Милену.

В моей душе бушевала буря противоречивых чувств. Любовь к жене боролась с долгом перед своим народом, отеческая любовь к нерожденному ребенку — с жаждой мести Филиппу. И я ведь знал, что будет такой выбор и мог предполагать шантаж. Но все равно оказался не готов к этому.

На стене появился Филипп. Возле него стояла Милена с мешком на голове.

— Время вышло, Ларс, — сказал глава Триумвирата хриплым голосом, — что ты решил?

Ходот, с мрачным лицом и сжатыми кулаками, подошел ко мне. Я ему уже рассказал о предложении Филиппа.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. Мое сердце разрывалось от боли. Я вскочил на Дастана и направился в сторону Рима, приказав сопровождающим остаться. На Агу пришлось нарычать, он не хотел отпускать меня одного.

— Я согласен, — прокричал я.

Из меня словно вынули стержень. Да, я согласен на предложение Понтифика. Это было спонтанное решение. Главное сейчас обезопасить Милену, а потом разберемся на что я согласился.

Филипп рассмеялся. Он взмахнул рукой и на голову Милены накинули петлю. Я словно завороженный застыл в бессилии. Я же согласился! Что происходит?

Девушку толкнули со стены. Ее тело билось в конвульсиях. Мой нечеловеческий рев огласил окрестности. Мое тело словно парализовало. Мир вокруг меня померк. Я видел только безжизненное тело Милены, раскачивающееся на фоне багрового заката. Время остановилось. Звуки исчезли. Осталась лишь пустота и леденящая душу боль.

Ходот, с искаженным от ярости лицом, ринулся ко мне, стащил с лошади, схватил меня за грудки и прорычал:

— Ты видел⁈ Видел, что он сделал⁈

Я, словно очнувшись от кошмара, оттолкнул Ходота. Во мне что-то надломилось. И, кажется, это было милосердие. Оно исчезло из моей системы координат.

— Он заплатит за это! — прохрипел я, чувствуя, как мой голос подобен рычанию зверя, — Он заплатит за всех!

В моих глазах пылал огонь неукротимой ярости. Боль потери превратилась в жажду мести, сметая все сомнения и колебания.

— Смерть! — закричал я, поднимая топоров-близнецов над головой, — Смерть Риму! Смерть Филиппу!

Мой крик подхватили тысячи голосов. Гардарцы, охваченные гневом и жаждой отмщения, с рёвом поддержали мой крик.

Осадные орудия, словно разъяренные монстры, метали камни и бревна в городские стены, разрушая башни и ворота. Гардарские и вятические воины, не щадя своих жизней, карабкались по стенам, сражаясь с защитниками Рима в рукопашной схватке. Начался штурм, жестокий и беспощадный.

Я, ведомый жаждой мести, сражался как берсерк. Мои топоры, словно молнии, срубали врагов, оставляя за собой кровавый след.