– Почти так, – Радомысл улыбнулся, – не забывай, что теперь сила словенов в союзе многократно усилилась. Теперь брат Гостомысла стал князем Смоленска, – дядя наклонил голову, – а сам Ходот стал его родней. Отдельно ото всех, Смоленск, Кордно и Хольмград – уже представляют собой внушительную силу.

Я задумался. И правда, за это время Смоленск из полунейтрального члена союза превратился в твердого сторонника Хольмграда, по крайней мере, пока дядя князь Смоленска. А Ходот уже не сможет предать словенов из-за кровной связи с Гостомыслом. Я и Милена стали гарантом этой прочной связи.

– То есть, ты хочешь предложить отцу создать государство и поставить меня царем? – я немного смутился.

– Почему это – я хочу? Это ты предложил идею царства.

Я смотрел на этого старого пройдоху и не мог найти слов. А ведь он прав. По сути это я предложил. Но я думал, что за Гостомыслом пойдут люди, так как его знают соседи, у него уже есть опыт. Не скрою, я ведь тоже задумывался о руководстве, не зря же у меня в мыслях крутилась идея создания династии Ларсовичей, которые ничем не могут быть хуже Рюриковичей.

– Я думал, что отец лучше подходит для этой роли, – растерянно проблеял я.

Хохот Радомысла пробежался по лагерю. На нас стали оглядываться. Мы были на дневном привале, Забава кошеварила, а Милена ей помогала. Аршак и Ага играли в кости. Сокол должен был вернуться с дозора с минуту на минуту.

– Ларс, я рад, что ты не стремишься к власти, – отсмеявшись, Радомысл разглядывал свою культю, – я в твоем возрасте ужасно рвался к правлению.

– Ты хотел сместить брата? – сегодня день откровений.

– Да, были и такие мысли. Вот только моя любовь к Гостомыслу, как брату, как к другу, как к родственной душе, не давала мне строить козни против него. И он это ценит, я знаю точно.

Мы сидели и каждый думал о своем. Мне, конечно, льстит, что Радомысл видит меня на троне, но готов ли я?

Да готов! Надоело уже возится с этой штукой под названием «история». Сколько можно уже бояться не навредить ей? Да и чему навредить? Тому, что на карте не будет страны под названием Россия? Так я сам дам своему государству любое название. Русь, Российская империя, СССР, Российская Федерация – сколько раз уже меняло свое название это государство? Я создам не хуже. И наставление потомкам дам – благо прекрасно помню ключевые события будущих неприятностей, начиная от монгольского нашествия, заканчивая развалом союза.

Что мешает мне улучшить все хорошее и не допустить плохого? Ведь это же читерство – знать о будущем. И надо быть глупцом, чтобы не суметь предотвратить наступление неблагоприятных событий. Надоело нянькаться с этой российской историей. Чем дольше я живу в этом времени, тем больше я начинаю ненавидеть свое время. Люди этого века не стали быть менее жестокими, чем в моем веке, но этот век наиболее справедлив к человеку.

Здесь граница между добром и злом видна невооруженным глазом, а там, в будущем, ее не найти. А иногда нужно поистине напрягаться, чтобы понять, где свет, а где тьма. Особенно это видно по отношению людей друг к другу. В этом веке у тебя может быть семья и дети, которых ты можешь прокормить. Бери в руки соху и похай на здоровье. К тебе не придет князь и не отберет все что у тебя есть, ведь ему самому выгодно, чтобы у тебя дела спорились, так как от твоей работы будет расти и его благосостояние. В этом веке ты не найдешь человека, который служит князю и хранит несметные богатства за границей. Да, можно вспомнить Рогволда-негодяя, но это тот вариант, который я могу искоренить. Рогволд – это воплощение моего века. Таких как он в двадцать первом столетии – полно. Здесь же – рогволдов не так уж и много.