– Я сказала столько, сколько хотела сказать, Кураг, царь гоблинов.

Он громко выдохнул.

– Мерри, девочка моя, ты такая папина дочка! Я любил Эссуса больше всех прочих сидхе. Его смерть была огромной потерей для всего Неблагого Двора, ибо он был истинным другом для многих.

– Эта похвала много значит в твоих устах, Кураг. – Я не поблагодарила его, потому что нельзя благодарить старых фейри. Кое-кто из молодых сейчас не обращает на это внимания, но запрет на слова благодарности – один из самых старых наших запретов, почти табу.

– Ты чтишь все клятвы, данные твоим отцом?

– Нет, с некоторыми я не согласна, а о некоторых не знаю.

– Я думал, он сказал тебе все, – заметил Кураг.

– Я уже не ребенок, Кураг. Я знаю, что у отца были свои секреты. Я была юна, когда он умер. Некоторые вещи я не была готова узнать.

– Ты так же мудра, как и соблазнительна, – до чего печально. Порой я думаю, что лучше бы ты была чуточку поглупее. Я люблю, чтобы женщина была чуть меня поглупее.

– Кураг, ты по-прежнему неотразим.

Тут он засмеялся настоящим смехом, и это оказалось заразным. Я засмеялась вместе с ним, и когда его глаза уже исчезали с клинка, он произнес:

– Я подумаю о словах Мрака, и о твоих словах, и даже о словах твоего отца. Но ты должна по-настоящему напитать моего гоблина, или через три месяца я ничем не буду связан с тобой.

– Ты никогда не освободишься от меня, Кураг, до тех пор, пока меня не трахнешь. По крайней мере так ты мне сказал, когда мне было шестнадцать.

Он снова засмеялся, но под конец сказал:

– Думал я раньше, что меньше будет риска, если ты согласишься стать моей царицей. А теперь я начинаю думать, что тебя лучше вообще ни к какому трону не подпускать – слишком ты опасна.

Глава 25

На пурпурных простынях Китто казался привидением. Лицо его было еще бледнее от черных кудрей. Веки то и дело приподымались, обнажая синеву глаз, затем смыкались снова, и глаза светились синяками из-под прозрачной кожи.

Я коснулась его голого плеча.

– Он все еще... почти прозрачен.

– Малые фейри истаивают истинно, – заметил Дойл. Он стоял рядом со мной у зеркального комода. Рис стоял у изножья кровати и тоже смотрел на гоблина.

– Он не способен на секс, что ни придумывай.

Я взглянула на стража. Он казался невеселым, может, даже встревоженным, но и только.

– Ты не станешь возмущаться, если я разделю постель с гоблином?

– А это поможет? – спросил он.

– Нет, – ответила я.

Он выдал слабую версию своей обычной усмешки.

– Ну так мне стоит начинать искать положительные стороны. К тому же не думаю, что нужно волноваться насчет твоих скачек с ним этой ночью. Того, что от него осталось, на это не хватит.

– Мерри должна разделить плоть с Китто, чтобы он пришел в себя, – сказал Дойл.

Я села на край постели, и Китто потянулся ко мне, как море притягивается луной, и прильнул ко мне со вздохом, очень похожим на стон.

– Он не сможет меня укусить, пока он не в сознании.

– Направь на него силу, как ты сделала это с клинком, – посоветовал Дойл. – Дай ему почувствовать тебя, как недавно Курагу.

Я взглянула на маленького гоблина. Он как будто просто спал, но кожа у него все еще казалась странно тонкой, словно изношенной. Я погладила его по плечу. Он изогнулся, придвинувшись ближе, но не очнулся.

Я наклонилась к нему, почти коснувшись губами плеча. Щиты я подняла машинально, как только прекратила разговор с Курагом. Защищаться было для меня так же естественно, как дышать.