– Слух, продиктованный отчаянием, – заметила я.

– Нет, об отчаянии говорит другой слух – об объявлении войны Благому Двору. Я не сказал Курагу вот о чем: слухи твердят, что война начнется независимо от того, кто из вас окажется на троне. Безумие Кела, твоя смертность, слабость королевы – все это расценивается как признаки того, что неблагие катятся в пропасть, что мы вымираем. Есть такие, кто призывает к последней войне, пока у нас еще есть шанс разбить благих.

– Если мы развяжем полномасштабную войну на американской земле, вмешается армия людей. Это будет серьезным нарушением договора, разрешающего нам жить в этой стране, – сказал Рис.

– Знаю, – буркнул Дойл.

– А еще Кела называют безумцем, – сыронизировал Рис.

– Баринтус сказал, кто стоит за идеей войны с благими?

– Сиобхан.

– Глава гвардии Кела?

– Есть только одна Сиобхан, – сказал Дойл.

– Возблагодарим за это Богиню и Консорта, – заметил Рис.

Сиобхан была эквивалентом Дойла. Лепрозно-бледная, с паутинно-тонкими волосами и не слишком высокая, физически она не имела с ним ничего общего. Но когда королева говорила "Где мой Мрак, позовите моего Мрака", – кто-то терял кровь или жизнь. Когда Кел произносил имя Сиобхан, случалось то же самое. Только прозвища у нее не было, она была просто Сиобхан.

– Терпеть не могу быть пристрастной, – сказала я, – но ее наказали хоть как-то за то, что она пыталась меня убить, следуя приказам Кела?

– Да, – ответил Дойл. – Но это было три месяца назад, и наказание отбыто.

– И насколько долгим оно было? – поинтересовалась я.

– Месяц.

Я покачала головой.

– Месяц за едва не удавшееся покушение на наследницу трона. О чем это скажет всем, кто хочет моей смерти?

– Приказ отдал Кел, Мередит, и он претерпевает сейчас одно из тяжелейших наших наказаний, растянутое на полгода. Никто не надеется, что его разум это перенесет. Это послужит предостережением.

– А ты хоть раз попадала на целый месяц в нежные ручки Иезекииля? – спросил Рис.

Иезекииль был придворным палачом, и был он им на протяжении многих жизней смертного человека. Но он был смертным. Королева приметила его за исполнением его ремесла в человеческом городе и настолько восхитилась его мастерством, что предложила ему работу.

– Я никогда не попадала в Зал Смертности на целый месяц, нет, но я хлебнула своего. Иезекииль всякий раз говорил, что со мной ему приходится быть очень осторожным. Он столько веков имел дело с бессмертными, что боялся убить меня ненароком. "С тобой поунимательнее быть надо, принцесса, такая ты нежная, хрупкая такая, челоуеческая..."

Рис поежился.

– Ты хорошо его имитируешь.

– Он любит поговорить за работой.

– Прошу прошения, Мерри, тебе тоже досталось, но, значит, ты понимаешь, каково было Сиобхан под его заботой в течение месяца.

– Я понимаю, Рис, но я бы чувствовала себя спокойней, если б ее казнили.

– Королева не хочет терять никого из благородных сидхе, – сказал Дойл.

– Понимаю, их осталось не так много, чтобы ими разбрасываться.

Но я не испытывала счастья по этому поводу. Наказанием за попытку убийства королевского наследника должна быть смерть. Что угодно меньшее – и кто-то может рискнуть снова. Если на то пошло, хоть и та же Сиобхан.

– А почему она хочет войны? – спросила я.