Я хотела подойти к нему, обвить руками, прижаться к груди щекой и сказать: "Не уходи". Я хотела чувствовать его тело своим. Я хотела погрузиться в облако его серебряных волос.

И я пошла к нему. Но не так, как мне хотелось. Я подошла близко, но не решилась к нему притронуться. Я боялась, что, если я это сделаю, я его не отпущу.

– У меня есть шанс удовлетворить сегодня давнее любопытство – мое и многих других придворных дам. Холод.

Он отвернулся в попытке не видеть моего лица.

– Желаю тебе насладиться этим, – сказал он, но вряд ли от чистого сердца.

– А я хочу тебя, Холод.

Он повернулся ко мне, пораженный.

– Даже когда Дойл сидит в моей постели, вот в таком виде и весь наготове, я все же тебя хочу. Мое тело начинает болеть, если тебя нет рядом. До нынешнего дня я не понимала, что это значит. – Я не могла скрыть боль в моих глазах и наконец бросила и пытаться.

Он вгляделся в меня, поднял руку, намереваясь коснуться моего лица, но остановился, не закончив жест.

– Если это правда, то Дойл не ошибся. Ты будешь королевой. И в некоторых отношениях... тебе нельзя вести себя, как другим. Ты должна быть королевой прежде всего остального.

Я склонилась лицом к его раскрытой ладони и вздрогнула от одного прикосновения.

Он отдернул руку и потер ею о брюки, словно что-то прилипло к коже.

– Завтра, принцесса.

Я кивнула.

– Завтра, моя... – И я умолкла в страхе перед словом, которым чуть не завершила фразу.

Он повернулся, не сказав больше ничего, и покинул комнату, плотно закрыв дверь за собой.

Тихий звук заставил меня повернуться. Рис соскользнул на другую сторону кровати и собирал свою одежду, лежавшую торопливо сброшенной кучкой на полу.

– Первая ночь не должна быть коллективной.

– В голову не приходило устраивать тройничок, – произнес Дойл.

Рис рассмеялся:

– Так я и думал. – Он обогнул кровать, прижимая к себе стопку одежды с лежащей наверху массажной щеткой и держа все это выше уровня талии, так что моему взору ничего не препятствовало. Зрелище было приятное.

– Помоги мне открыть дверь, пожалуйста.

По тому, как он это сказал, я поняла, что он чувствует себя заброшенным. Он растрачивал свое обаяние, а я пренебрегала им. Смертельное оскорбление среди фейри.

Я подошла открыть ему дверь, будто он не мог перебросить одежду на плечо, чтобы сделать это самостоятельно. Но у двери я остановилась и поднялась на цыпочки для поцелуя. Одной рукой я взялась за затылок Риса, зарывшись в завитки волос, а другой провела по телу, лаская, от груди до изгиба бедра. Я позволила ему увидеть в моих глазах, насколько красивым он мне кажется.

Это заставило его улыбнуться, и он одарил меня застенчивым взглядом своего единственного изумительно красивого глаза. Застенчивость была ложной, а вот удовольствие – нет.

Я осталась стоять на носочках и прижалась лбом к его лбу. Пальцы играли с завитками волос на шее, и Рис начал дрожать под моими руками. Я опустилась на всю стопу и отступила в сторону, открывая ему проход.

Рис покачал головой.

– Вот так она представляет поцелуй на прощание, Дойл. – Он взглянул на черного стража, все так же стоящего на коленях в постели. – Развлекайтесь, детишки. – Но серьезное выражение лица не соответствовало шутливым словам.

Рис отдал мне щетку, и я позволила ему выйти. Я закрыла дверь за ним и внезапно осознала, что теперь я наедине с Дойлом. С Дойлом, которого я никогда не видела обнаженным. С Дойлом, который приводил меня в ужас, когда я была ребенком. С Дойлом, правой рукой королевы на протяжении тысячи лет. Он охранял меня, защищал мое тело и мою жизнь, но в чем-то не был моим по-настоящему.