— Как всегда, ты думаешь неверно, — ответил Джослин, с ненавистью поглядывая на него.

Лицо Рагнара покрылось капельками пота. Огромный синяк красовался вокруг его левого глаза, по которому Джослин вчера ударил со всей силы. Рыжеватая бородка окаймляла плотно сжатые губы.

— Когда-нибудь я стану хозяином всех имений отца, а у тебя ничего не будет, — сказал он, стараясь уколоть Джослина. Его лошадь затопала и замахала хвостом, задев им руку Джослина, все еще державшего кружку с пивом. Джослин все-таки решил ответить:

— Ты, Рагнар, совершенно не видишь никакой разницы, совершенно не понимаешь, что значит не владеть ничем и быть ничем, — с презрением сказал он и выплеснул из кружки остатки пива на землю. — Я могу продать свой меч, но никогда не продам честь.

Казалось, что вот-вот может завязаться очередная драка, но громкий голос Железного Сердца, доносившийся из дома через открытую дверь, сдерживал обоих соперников. Рагнар посмотрел сверху на Джослина взглядом, который был красноречивее любых слов, и, сжимая пальцами поводья, развернул лошадь, направившись к давно поджидавшему его конюху. Разворачиваясь, его неуклюжая кобыла чуть не задела Джослина, заставив его отойти назад. Одним копытом она наступила на то место, куда Джослин вылил остатки пива. Он с изумлением рассматривал образовавшуюся в пыли темную ямку, затем посмотрел вслед брату. Рагнар был высок и широкоплеч, а синий бархат, из которого был сшит его костюм, должно быть, обошелся домашнему бюджету леди Агнес в несколько шиллингов.

Рагнар не мог знать, что значит заночевать у дороги, потому что тебе больше не к кому ехать. Он не знал, что значит отвоевывать каждый кусок хлеба и собирать хворост под холодным, пронизывающим до костей дождем, когда настолько от всего устаешь, что хочется просто лечь и умереть, но приходится находить в себе силы, так как от твоей жизни зависит жизнь других людей. Рагнар не знал, что такое настоящий голод.

Рагнар растерянно ходил по комнате матери, время от времени беря в руки ту или иную вещь. Агнес с беспокойством наблюдала за ним. Она все еще ощущала на своей щеке прикосновение его сухих губ. От его поцелуя отдавало вином, потом и дешевыми духами городских проституток. Она была огорчена, но не удивлена. И уж тем более она не сердилась на него. Во всем был виноват Вильям.

— Поискать какую-нибудь мазь от синяков, дорогой?

Рагнар затряс головой, рассматривая кусок ткани, лежавший на ее корзинке с шитьем.

— Нет, глаз почти не болит, — промямлил он.

— Точно?

— Да, мама.

Сейчас его голос был ровным и спокойным. Агнес вытерла о юбку свои влажные ладони. Он, повертев вышивку в руках, положил ее и подошел к окну. Она восхищалась тем, как легки и свободны его движения, как играет солнце в его светлых волосах. Было очевидно, что он унаследовал от скандинавских предков не только свое имя. Он был силен и красив, и Агнес с гордостью думала о том, что именно она родила его.

— Этого Джослина надо посадить в тюрьму, — вскипела она. — Ты ведь мог остаться без глаза.

Он, не оборачиваясь, что-то проворчал себе под нос, продолжая наблюдать, как во дворе суетится прислуга.

— Мне нужны деньги, — сказал он вдруг. — Не хочу просить у отца, тем более что он все равно мне ничего не даст.

— Сколько?

— Столько, чтобы не испытывать неудобств, пока я буду в Нормандии с войсками Лестера.

Ее сердце заколотилось.

— Ты действительно туда отправляешься?

Он ничего не ответил, но повернулся к ней, уставившись на нее недовольным взглядом. Его глаза, как и у нее, были светло-карими. При ярком солнечном свете на их лицах были хорошо заметны маленькие золотые веснушки.