Таллис почувствовала ветер на лице: в нескольких дюймах от нее просвистел камень. Она пригнулась. Налетчики падали один за другим, дорого продавая свою жизнь: трое жителей деревни лежали в луже своей крови, еще одного ослепил камень из пращи. Но всадники, кто бы они ни были, не ожидали камня, и сегодня в жестокой схватке камень победил металл.

Скатах снимал одежду с всадника. Таллис, опершись на копье, глядела на него. Понюхав штаны, он сморщил нос. Стянув с трупа кожаный нагрудник и тунику, он смыл с них кровь, потом снял сапоги. Проверил тяжелый гребенчатый шлем, по краю которого шел воротник из меха; его удар прорезал воротник и повредил нащечник. Но, надев его, он, тем не менее, стал выглядеть как принц.

Он улыбнулся Таллис и снял шлем. Поднял меч убитого всадника и прикрепил ножны к поясу, поверх тяжелых мехов.

Нагруженный трофеями, он повернулся к Таллис, но в его глазах горел огонь кровавого боя. Он видел ее, но видел и пожар великой битвы. И он дышал почти как охотничья собака, преследующая оленя.

— Более подходящая одежда для того, что ждет меня на севере.

— Там холодно.

— Я имею в виду битву. — Он поднял одежду солдата. — В разгар боя мне не понадобятся меховые брюки.

Тутханахи собирали своих мертвых. Уинн-Джонс осматривал трупы, опираясь на руку молодого человека; тела лежали на боку, колени слегка согнуты, руки закрывали лица. Стояла неожиданная и странная тишина. Ни воя, ни стука барабанов, ни рыданий. Даже собаки притихли.

Таллис посмотрела вдаль, на невероятно синее сверкающее небо с темными полосками. Новый день, ее последний день здесь, теперь она знала это совершенно точно. В небеса еще поднимался дым от сожженных райятуков. Внезапно Таллис поняла причину жуткого и растерянного молчания людей клана.

Сила Уин-райятука исчезла; как похоронить мертвых? Значит придется звать на помощь Тига. Тиг-ен- краиг; Тиг-никогда-не-коснется-женщины, никогда-не-коснется-земли.

Сейчас вся сила перешла к нему. Таллис, послушав молчание, поняла, что Уин-райятук прошептал что-то Старой-женщине-которая-поет-реке. Та мрачно выслушала его, откинула голову и закрыла глаза. Открылся рот и, спустя несколько мгновений, послышалось странное завывание, отчаянный крик, крик смерти.

Уинн-Джонс освободился от поддерживающей его руки и подошел к Таллис. Посмотрев на оружие Скатаха, он коснулся маленькой раны на плече сына, потом посмотрел на юное лицо. И увидел далекий, отсутствующий взгляд. — Что случится с этими людьми? — спросила его Таллис.

Уин покачал головой, потом взглянул на круг жителей деревни и воющую женщину. — Они зовут Тига. И мы должны уйти раньше, чем он придет. Если Тиг прикажет убить меня, они сделают это без малейших колебаний. Я сказал им, что моя сила иссякла, что Тиг — новый страж порога. Какие бы ритуалы он не придумал, это будут их ритуалы. Пока он не придет, они не знают, что делать.

Действительно, в лесу уже что-то двигалось. Сначала она подумала, что это Озерная Пловчиха, но та спокойно паслась на поляне к востоку от деревни. Через лес несся мальчик.

И вот он появился, в каждой руке по посоху. Лицо вычернено, как у Мортен. Раны на теле перевязаны кусками серой материи, и Таллис с содроганием узнала в них одежду, которую снимали с мертвых перед тем, как их расчленяли и сжигали.

Таллис быстро вошла в длинный дом и собрала свои маски и немногочисленные пожитки Уинн-Джонса. Было уже слишком поздно идти с дом шамана за драгоценными записями. Уинн-Джонс стоял, оцепенело глядя перед собой. Скатах повесил добытую одежду на одну из лошадей, нервно выхаживавшую по загону. Успокоив животное и быстро проверив его, он подвел жеребца ко второй лошади, убедился, что и на этой нет ран, подвел ее к Уинн-Джонсу и помог старику взобраться в седло.