|
Вода в озере и нива под ними вскипали волнами. И потом все ракеты разом, одна чуть опережая другую, ринулись вверх, управляемые чьей-то невидимой рукой, отклонились от вертикали, легли на курс. И в грохоте, извергая пламя, видное даже в залитом солнцем небе, уменьшались сверкающие точки, наконец исчезли совсем. Они летели к Солнцу, унося на него добытую тобой, Буров, "А-субстанцию", способную нейтрализовать губительное для светила действие "Б-субстанции". Теперь Солнце разгорится с прежней силой. Об этом объявлено уже всему миру. А я смотрела на обрыв над озером, и сердце у меня остановилось, Буров. Одна из ракет взлетела из-под обрыва, вызвав на нем оползень... Обрыв все так же поднимался над успокаивавшейся водой озера, по которому вдаль убегала волна, но моей березки... березки среди соснового леса не было... Мне все ясно. Твоя сказка сбывается, Буров. Сегодня погас первый термоядерный фонарь. Прошло достаточно времени. Ракеты с "А-субстанцией" достигли цели, забросили на Солнце исцеляющее его средство. Астрофизики уже зафиксировали разгорание нашего светила. Все выполнено, Буров. Впереди желанный мир! И в этом мире будем и ты и я, Буров. Но у нас теперь уже разные задачи. Ты пойдешь в ногу со своим народом, со своей страной, Буров. А я... У меня тоже есть мой народ, моя родина. И она еще должна выйти на тот путь, ради которого я готова была когда-то принести себя в жертву. Это я делаю сейчас. Я возвращаюсь домой, Буров, в Америку. Америке идти по новому пути. Мой долг хоть ничтожным своим усилием помочь ей в этом. Я не знаю, встречусь ли я когда-нибудь с отцом моего ребенка, я не знаю, кем он стал и кем станет... Но с ним ли рядом или в строю против него, но я должна быть там... Березке не стоять больше на обрыве!.. Прощай, Буров!.. я была счастлива подле тебя... Прощай... Эллен Сехевс (Нет, нет! Уже не Шаховская!..)" Буров снова и снова перечитывал письмо. Люда два раза заглядывала к нему в кабинет, но не решилась войти. Она догадывалась, какое он получил письмо и от кого. Неведомое женское чувство все подсказало ей. Она видела, что Буров стал писать письмо. Она знала кому!.. Для Бурова не существовало сейчас никого и ничего на свете. Он писал: "Эллен, бесконечно близкая и далекая, самая родная и самая чужая на свете!.. Одно то, что я называю тебя этим столь чуждым мне именем, должно сказать тебе многое. Ты заставила меня оглянуться назад, посмотреть на себя чужими глазами. Малознакомого человека увидел я на своем месте!. |
