— Увидим, — отвечал герцог. — Я и не думал покидать Мантую, не увидев фресок Андреа Мантеньи, в особенности горы Парнас. Говорят, что одна из муз на картине весьма мила.

— Я не могу позволить вам увидеть работы Мантеньи, — возразила Изабелла. — Вы тут же решите украсть у меня старика.

— Непременно. Этим я только отплачу вам за попытки похитить у меня magistro.

— И как же поживает сей благородный господин?

— Я загрузил его работой. Он завершает роспись Салетта-Негра в Кастелло, который я решил сделать своим постоянным пристанищем. Леонардо должен изобразить двадцать четыре сцены из древнеримской истории на стенах моих покоев. Можете мне поверить, за эту работу он получит самое щедрое вознаграждение. Я посвящаю фрески памяти моей дорогой жены, за которую с радостью отдал бы жизнь.

«Что не мешает тебе проводить в этих самых комнатах ночи с Лукрецией Кривелли!» — хотелось выкрикнуть Изабелле. Она искренне надеялась, что призрак Беатриче будет бродить по бывшим покоям хозяйки, пугая любовников и заставляя их забыть о любовных утехах и сне.

— Вас также обрадует, что я снова решил отлить в бронзе конную статую Леонардо. Я помню, как вы расстроились, увидев, что бронзу грузят на баржу! Никогда не забуду несчастного выражения на вашем лице. Тогда я решил, что ради вас когда-нибудь непременно сделаю это. Когда статую отольют и установят на площади, я устрою пышную церемонию, королевой которой станете вы.

На миг, забыв о коварстве Лодовико, Изабелла снова попала под влияние его чар. Она ощущала себя молоденькой женщиной, захотевшей поменяться местами с сестрой и стать женой могущественного правителя, ценителя живописи и собирателя предметов искусства. Впрочем, никакие чары Лодовико не могли отменить того обстоятельства, что сестра, которой Изабелла некогда так завидовала, лежала сейчас в холодной гробнице, а ее последние дни были омрачены думами о неверности мужа.

— В обмен на это вы должны обещать мне, что не будете пытаться отнять у меня magistro, пока он не закончит работу, — добавил Лодовико.

— Я и не собиралась, ваша милость. Мне уже удалось раздобыть частичку его гения.

Радуясь, что наконец-то ей удастся удивить его, Изабелла поманила Лодовико в свой кабинет. В позолоченной раме напротив окна стоял портрет Цецилии Галлерани. Из окна на портрет падали солнечные лучи, подчеркивая сияние живописи Леонардо.

— Цецилия? — изумленно выдохнул Лодовико.

— Да. Я написала ей, прося одолжить портрет на время. Мне хотелось сравнить технику Леонардо с техникой венецианца Джованни Беллини, который гостил при моем дворе. Цецилия со свойственной ей добротой согласилась.

— И что вы можете сказать, сравнив две манеры? — Лодовико явно не мог оправиться от удивления, увидев портрет бывшей любовницы в доме сестры покойной жены.

— Оба пишут естественный свет. Оба используют его для придания свечения фигурам. Уникальная манера, хотя я не уверена, что художники знакомы. Оба накладывают краску тонкими мазками слой за слоем, однако у Беллини получаются более возвышенные образы, a magistro стремится, прежде всего, передать душевные качества модели, как в портрете Цецилии.

Лодовико не ответил. Он не сводил глаз с портрета, словно увидел его впервые. Герцог старался избежать пристального взгляда Изабеллы.

— Я была бы счастлива сравнить этот портрет с портретом мадонны Лукреции, но я не знакома с этой дамой. Возможно, когда-нибудь вы познакомите нас?

Изабелла наслаждалась его стыдом. Лодовико все еще избегал ее взгляда.

— Возможно, — тихо ответил он наконец.

Она не двинулась с места. Лодовико по-прежнему не сводил глаз с портрета.