— Не бойся, — сказал он мягко. — Пока стоят эти стены, ничто здесь не причинит тебе вреда.

Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Ей не хватало кислорода.

— Пойдем, — позвал он.

Касси открыла глаза: медведь удалялся по мерцающему коридору. Секунду она стояла неподвижно. Потом, обернувшись через плечо, она взглянула на мир снаружи, глубоко вздохнула и пошла за медведем.

Коридор расширился и перешел в сияющий золотом зал для банкетов. Свечи в канделябрах бросали такие яркие отсветы на грани стен, что Касси видела искры, даже когда моргала. Прозрачный потолок, высокий, как в соборе, сиял витражами. Она в изумлении огляделась. Стены и потолок украшали резные изображения птиц и зверей. Разукрашенные контрфорсы поднимались над статуями. Стол для банкетов простирался на всю длину зала; по обоим концам стояли ледяные стулья, похожие на престолы. Все это было похоже на… Она пыталась вспомнить, где еще можно встретить такую красоту, и ничего не придумала. Казалось, каждый прекрасный луч солнца, каждая изящная форма льда, которые она видела в своей жизни, собрались здесь вместе.

— Мы проделали долгий путь, — внезапно сказал медведь за ее спиной. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. — Ты, наверное, желаешь есть.

Когда она вновь повернулась к залу для банкетов, огромный стол, что ожидал в молчаливом великолепии, теперь ломился от еды. Фрукты падали из ледяных хрустальных ваз; от бело-голубых блюд поднимался пар. Пирамидами высились горы хлеба. Она вдохнула аромат сотни специй.

— Я не понимаю… — сказала она.

Тут не было ни официантов, ни поваров — ничего, что объясняло бы внезапное явление пиршества.

— Это еда, — ласково сказал он. — Ты ее ешь.

Будто показывая ей, как это делать, полярный медведь проглотил целую буханку хлеба. Касси потрясла головой: само действие противоречило его свирепой наружности.

— Медведи не едят хлеб, — сказала она. — Ты хищник.

— У всех есть свои недостатки.

Это что, шутка? У него есть чувство юмора. Она уставилась на него и сказала:

— Нет, это просто не может быть правдой.

Он ткнул носом стул:

— Прошу. Это твое место.

И он отступил, давая ей пройти. Ее трон. Сняв варежки и перчатки, Касси прикоснулась к изогнутым ручкам.

— Не холодно, — заметила она.

Это был ледяной замок. Либо ей должно быть холодно, либо трон должен таять. Но ей было тепло, как было тепло на станции.

— Даже ни чуточки не подтаивает.

— Не может. Во всяком случае, пока я здесь. Я не позволяю.

Она отдернула руку:

— Что ты имеешь в виду? «Не позволяешь»? Снег не спрашивает разрешения.

— Такова уж работа мунаксари, — ответил он.

— Му-на-кса-ри, — повторила она. — Похоже на слово из инугшакского.

— Да.

— Это значит «говорящий медведь»?

— Это значит «охранник», — ответил он. — Мы приглядываем за душами. У всего, даже у каждой незначительной мелочи, есть душа; когда мы умираем, то отдаем душу. Мунаксари переводят, переправляют такие души.

Касси снова уставилась на него.

— Замена молекул. Это одна из… «способностей»… слово не самое подходящее, но лучшего я не нашел… это одна из способностей, которой одарила нас природа, чтобы мы могли выполнять свою роль. На льду я использую ее, чтобы общаться со своими медведями.