Он подул на свечу. Та колыхнулась и погасла, оставив после себя запах воска и дыма. Теперь в комнате царила вязкая темнота. Медведь (вернее, человек, как догадалась она по продавившемуся матрасу) забрался на кровать рядом с ней. Она припомнила последний раз, когда он это сделал: в их брачную ночь.

— Только прикоснешься — и я опять возьмусь за топор, — сказала она и услышала его вздох.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда, нет, особенно намеренно. Я думал, ты уже это поняла.

— У меня не такое вкусное мясо, как у тюленей.

— Да, слишком мало подкожного сала, — согласился он.

Она почувствовала, как зашевелился матрас: Медведь устраивался на подушках поудобнее.

Она лежала на спине, твердая, точно лед.

— Не храпи.

— Как прикажете.

Она хмыкнула:

— Очень мило.

— Спокойной ночи, Касси.

— Спокойной.

Подтянув одеяло до подбородка, она слушала, как он дышит. Словно мягко поднималась и опускалась волна. Наконец, дыхание его замедлилось. Он что, засыпает? Она ткнула его в бок:

— Ты не спишь?

— Уже нет.

Он перекатился на другой бок и, судя по всему, повернулся к ней лицом. Она чувствовала это каждой клеточкой кожи. Ну ладно, хорошо еще, что четырехметровый медведь не превращается в четырехметрового человека, сказала она себе. Два десять — это максимум.

— Поговори со мной, — попросила она. — Расскажи что-нибудь.

— Как пожелаешь. Однажды, давным-давно, жил да был маленький кенгуру…

Она улыбнулась:

— Кенгуру?

— Ага, кенгуру. И жил он…

* * *

Она совсем зажарилась под этим одеялом. Касси дернула ногой. Стопа ее наткнулась на нечто твердое. Касси услышала негромкий рык. Она сонно заморгала. Стены не рычат.

— Медведь, это ты?

— Х-м-м-м.

Она пнула сильнее.

— Ой!

Так ему и надо. Разлегся на самой середине. Она дернула одеяло и уютно улеглась на подушках.

— Воровка, — сказал он и потянул одеяло на себя.

Она тоже зарычала.

— Я что, храпел?

— Нет, ты не храпишь, — сообщила она. Да, это плюс.

— А вот ты храпишь. Как кошка мурлычет.

Она отпихнула одеяло:

— Слишком жарко. Уже утро?

Она выползла из кровати и, нащупав фонарик, включила его. И увидела только копошащуюся гору простыней. С кровати свалился Медведь, замотанный в белое.

— Убери свет! — воскликнул он.

Касси направила на него луч.

— Я думала, я тут единственная, кто не любит утро, — шутливо сказала она, но Медведь продолжал прятаться. — Эй? Что случилось?

— Тебе нельзя видеть меня.

Она внезапно поняла, что никогда не видела его. Оба раза, когда он превращался в человека — прошлой ночью и тогда, в первый раз, — она его не видела. Касси перебралась через кровать с фонариком в руках. Он все еще сидел на полу, погребенный под покрывалами. Не было видно ни единого сантиметра кожи.

— Да ладно тебе. Обещаю, что не буду смеяться.

— Тебе нельзя! — Взметнулись простыни, и он встал, словно облаченный в дешевый костюм призрака. Он выбил фонарик у нее из рук, и тот укатился под кровать. — Тебе нельзя видеть мое лицо в человеческом обличье. Пообещай мне, что не будешь и пытаться.

— Но почему нет?

— Пообещай.

Голос его звучал серьезно, даже отчаянно.