— Я могу убедить ее показать мне ели. Скажу, что обо всем доложу вам.

Он нахмурился:

— Думаю, она может подождать несколько…

— Еще несколько секунд — и она вломится сюда. Как сами понимаете, мне бы не хотелось идти в такую даль. — Для убедительности она похлопала себя по круглому животу. — Но если этим я буду вам полезна…

— Пусть человек пойдет, — сказала одна из березоженщин.

Другая добавила:

— Да, давайте перейдем к делу.

Третья вставила свое слово:

— Да, пожалуйста, у нас мало времени.

Отец Лес сдался:

— Ну ладно, ладно. Ступай уж. — Он махнул рукой, отпуская ее.

Одна из берез похлопала его по коленке и начала:

— А насчет этого оттенка желтого…

— Золотистые тона лучше, вы не находите? — ответил Отец Лес.

Касси отступила на кухню в уверенности, что он поменяет свое решение. В любую секунду он может осознать, что совершил ошибку. Она положила дрожащую руку на дверную задвижку. До этого щеколда вела себя так, словно была частью двери.

Касси отодвинула ее — и дверь раскрылась. Касси выпала наружу. Колени ее дрожали; она прислонилась к дверному косяку и втянула в себя побольше воздуха. Он пах елью и землей, тенями и солнечным светом.

— Маленькая мамочка, а он с тобой?

Касси едва слышала ее. Она прошла к калитке. Юбку задевали колкие бурые папоротники. Из-под босых ног раздавалось теплое похрустывание еловых игл.

Беги, зашептал ей разум. Беги.

— Маленькая мамочка? — В голосе осины зазвучали опасные нотки. Она топнула веточкой-ногой, и Касси, наконец, обратила на нее внимание. Если она хочет сбежать, нужно утихомирить осину.

— Он попросил меня сходить и посмотреть вместо него, — сказала Касси. — Я обо всем ему доложу.

— Мы хотим только того, что принадлежит нам по праву. — Осина снова стала любезной. — Это несправедливо. Другим деревьям солнца достается куда больше.

Касси отворила калитку. Когда она ступила за ограду, колени ее тряслись. Осина тем временем продолжала:

— У некоторых деревьев расположение такое прекрасное, что они могут разговаривать с ветрами. Но только не осины, нет! Это совершенно несправедливо. Это произвол.

Сразу за частоколом начиналась первобытная лесная чернота. Лесную почву устилали съежившиеся папоротники. Над головой же ветви и листья сплетались так тесно, что совсем душили солнечный свет. Касси может потеряться в этой тьме. Она просто там исчезнет.

Девушка оглянулась на хижину. Мирное зрелище: пряничный домик в теплых розовых лучах рассвета. Она еще слышала нарастающие и затихающие голоса берез сквозь ставни. Вот-вот Отец Лес бросится за ней в погоню. Сердце ее трепетало, как комариные крылышки. Заставляя себя не бежать (вдруг он наблюдает из окна!), Касси ступила в лес, и ее поглотили тени.

Осина вприпрыжку бежала рядом, снова похожая на ребенка:

— Ну, что ты думаешь?

Касси знала, что это лишь игра воображения, но ей казалось, что деревья склоняются к ней и душат. Она с трудом продиралась сквозь кусты, мечтая об открытых просторах пакового льда. Там, во льдах, душа ее расширялась — но здесь она чувствовала себя взаперти, и эта теснота ее даже пугала. Сочащийся сквозь полог вечнозеленых ветвей свет был зеленым, словно под водой. Папоротники и хвощи заполняли собой все пространство между елями. Она переступала через корни и буролистые кусты.

— Ты вообще меня слушаешь? — спросила осина.