— Но это же каннибализм! — Семён с отвращением посмотрел на матроса.

— Чего там было, мы с тобой не знаем. И не знаем, как сами бы себя повели в такой ситуации! Скажешь кому, моим врагом на всю жизнь станешь! — Я тяжёлым взглядом уставился на Галицкого — Он выполнял приказ офицер, и этот штурман, Кирилл Петрович, всё сделал правильно! У них не было провизии, и он нашел выход из ситуации, почти сберег вверенную ему команду, хотя сам и погиб! В конце концов мясо, оно, что человеческое, что собачье, всё равно мясом остаётся. Не то, чтобы я это одобрял, но и не осуждаю. Бог всех рассудит, а мы судить права не имеем! Судьба этого парня в наших с тобой руках, и мы с тобой оба врачи, считай, что жизнь ему своим молчанием спасаем. Помнишь главное правило медицины? Не навреди!

Галицкий промолчал, я тоже держал язык за зубами. Психологическая атмосфера в команде после вести о гибели «Полярной звезды» и её экипажа и так была напряженная, не хватало ещё «обрадовать» всех новостью, что среди нас поселился людоед. Сам Максим тоже не мог вспомнить о чём болтал во время операции, и я не стал расспрашивать его о подробностях. Я смотрел на оставшихся людей и понимал: экспедиция теперь держится только на воле этих парней. Если сломаемся мы, сломается всё.

— Мы обязаны завершить задуманное, — сказал я однажды, когда разговор зашёл о потерях. — Иначе всё это будет напрасно: их смерть, наши муки, наша кровь. Южный полюс ждёт. Весной мы выйдем в поход, как и планировали!

Глава 21

Только в конце сентября 1895 года в Китовой бухте появились первые признаки весны. Температура воздуха поднялась до минус двадцати пяти градусов и ураганные ветры, что всю зиму испытывали на прочность наше зимовье, немного утихли. Мы были готовы к выходу уже давно, ожидая только подходящей погоды, и двадцать девятого сентября наконец-то мы отправились к цели нашего путешествия. Будь моя воля, я отложил бы поход ещё на месяц, однако висящие над моей головой как лезвие гильотины призраки двух конкурирующих экспедиций заставляли торопиться и рисковать.

Всю полярную зиму шла интенсивная подготовка к походу. С учетом опыта спасательной экспедиции были перешиты меховые костюмы и спальные мешки. Вес саней был уменьшен до тридцати килограмм. Несмотря на то, что мы планировали, как и при походе на Северный полюс строить иглу, нами были сшиты две аварийные палатки. При подъёме на ледник, при выходе на полярное плато, нам вряд ли удастся строить снежные укрытия.

Для лучшего рассеивания солнечного света в полярный день эти палатки были снабжены внешней оболочкой из алой ткани. Провиант включал всего пять видов продуктов: свежее мясо (мороженая тюленина), парашок какао с сухим молоком с примесью сахара, шоколад, пеммикан и галеты. Для собак был взят с собой собачий пеммикан, который мы тщательно хранили всю зиму, и он также должен был служить аварийным рационом для людей. Всю зиму я занимался укладкой провианта, чтобы не тратить время на его распаковку и взвешивание в пути. В каждый продовольственный ящик укладывалось послойно: пеммикан, галеты и шоколад, таким образом, чтобы дневной рацион каждого дня оказывался в легком доступе. Энергетическая ценность дневного рациона, по моим расчётам составляла пять тысяч килокалорий, что должно было хватить нам с лихвой.

В полюсную партию, входили пять человек: я, как начальник экспедиции, Ричард Гросс, Фрол Куницкий, Аресний Фомин и Тупун. Игорь Паншин так и не смог до конца восстановиться после зимнего похода, и его пришлось исключить из основного состава.

С собой у нас были пятеро нарт и пятьдесят пять самых крепких собак. Все собаки, которые должны были идти на полюс уже с середины зимы были тщательно подобраны и поделены по упряжкам. Собак мы подбирали так, чтобы они не враждовали друг с другом и содержали их отдельно, чтобы псы смогли установить иерархию в своей маленькой своре.