Для ее подруг, «веселых вдов», это было легко. Их не учил видеть в физической страсти зло великий церковный деятель. Ни одна из них не погружалась в ненависть к самой себе каждый раз, когда мечтала о прикосновении мужчины. Ни одна из них не беспокоилась о том, что попадет в ад за то, что осмелилась наслаждаться поцелуем распутника. Ни одна из них не чувствовала себя виноватой за то, что ей льстило внимание такого мужчины, как Рочдейл. И никому из них не приходилось бороться с проповедями падчерицы и со снами о том, что бы сказал праведный покойный муж.

Подруги уговаривали ее забыть о епископе и его дочери, и Грейс старалась это сделать. Правда старалась. Было легко избавиться от Маргарет, чья самоуверенность начала надоедать. Забыть епископа было гораздо труднее, ведь его портрет в полный рост, величественный и строгий служитель церкви в официальном одеянии, смотрел на нее всякий раз, когда она спускалась или поднималась по лестнице своего дома на Портленд-плейс. Лучший портрет, запечатлевший более мягкое выражение лица, висел в гостиной.

Присутствие епископа сильно ощущалось в доме на Портленд-плейс даже после того, как Грейс заново отделала некоторые комнаты в более женственном стиле. А в последнее время он все чаше приходил к ней в снах, но не как Игнатиус, добрый, снисходительный муж, который обращался с ней как с хрупкой фарфоровой статуэткой. Ее сны посещал епископ Марлоу, его благородный лоб неодобрительно хмурился, когда он читал ей проповеди о грехах плоти.

Нет сомнений, что эти сны были результатом редактирования его проповедей, чем она чаще всего занималась по вечерам перед сном. Вчера вечером Грейс обнаружила проповедь, в которой он писал о слабом поле и неустойчивой природе женской добродетели. «Для добродетельной женщины, – писал он, – должен быть честью тяжелый груз целомудренности и скромности, не испорченной грубой природой мужчин или развращенных женщин. Сильные, безудержные страсти, которые естественны в мужчине, грубы и нежелательны в женщине. Скромность и благопристойность не позволяют им поддаваться тем природным порывам, которые в мужчине нельзя отрицать. Отказ добродетельной женщины от земных желаний приближает ее к небесам».

Читая, Грейс вспоминала, как всегда чувствовала, что эти утверждения адресованы ей как напоминание о его желании видеть в ней блистательный пример добродетельной жены, а не наивную девушку, которая пришла к нему в ожидании насладиться физической близостью. Теперь она по-другому реагировала на эти слова. Подруги, которые без стыда наслаждались физической близостью, научили ее видеть другие горизонты. Она ни на мгновение не верила, что Беатрис, или Марианна, или Пенелопа, или даже Вильгельмина были непристойными, развращенными женщинами, которых не пустят на небеса. Насчет них епископ ошибался.

Может быть, он ошибался и насчет нее?

Размышления Грейс были прерваны тихим стуком в дверь.

– Войдите, – крикнула она и принялась наводить порядок на столе, складывая эскизы и планы Уиллетса в аккуратные стопки.

В комнату вошла Джейн Флетчер:

– Надеюсь, я не помешала?

– Вовсе нет. Входите, садитесь, Джейн.

Она села и сказала:

– Я пришла поблагодарить вас за то, что вы прислали лорда Рочдейла к Тоби.

– Лорд Рочдейл возвращался? – Он не упоминал об этом.

– О да. Он приезжает почти каждый день и водит Тоби на разные спортивные соревнования. Он даже начал учить его ездить верхом. – Лицо Джейн осветила улыбка, омолодившая ее на несколько лет. – Тоби просто вне себя от удовольствия.