– Мне кажется, нам лучше всего будет бежать в колонии, – в задумчивости проговорила Сесил. – Как ты считаешь, тетя?

– В колонии? Я всегда мечтала побывать в колониях. К тому же у нас есть родственники в Бостоне. Прекрасная мысль. Решено. Я немедленно напишу Милдред и предупрежу, чтобы она нас ждала. Так сколько же нас наберется? – Тетушка Трембл склонила голову к плечу и принялась перечислять: – Прежде всего, конечно, пират. Потом черномазый, шлюха и наш дорогой Месье. И еще… мы ведь не можем оставить здесь мистера Аппла и мою горничную.

– Правильно, – кивнула Сесил. – Мы должны сейчас же отправить письмо тете Милдред. Мистер Аппл, будьте добры, принесите мне бумагу и свежие чернила. Тетя, ты поможешь мне сочинить письмо? Как ты думаешь, нам стоит признаться, что мы – преступники, скрывающиеся от правосудия?

Блу беспомощно развела руками. Все в гостиной разбились на группы и принялись обсуждать предстоящее предприятие. Каждый пытался внести свой вклад в общее дело. Сесил и тетушка Трембл увлеченно спорили о конечном пункте назначения. Изабелла заявила, что знает одного человека, приятель которого может достать подробный план Ньюгейтской тюрьмы. Месье сообщил, что ему удалось познакомиться с тюремным привратником и сыграть с ним в шахматы – тот оказался большим любителем этой игры. Моутон же склонился над картой города, а Томас начал составлять список всего необходимого для путешествия.

– Вы кое о чем забыли.

Поскольку за минувший час это были первые слова, произнесенные леди Кэтрин, все подняли головы и посмотрели на нее с удивлением.

– О чем же мы забыли? – в растерянности пробормотала Блу.

– Вы не пригласили меня принять участие в побеге, – сказала Кэтрин, пристально глядя в глаза дочери.

– С вашей стороны было бы неразумно присоединиться к нам, – ответила Блу. – Тот, кто окажется замешан в это дело, потеряет все. Нас наверняка узнают. Возможно, кто-то из нас будет ранен. Схватят нас или нет – скандал разразится ужасный. Никому не удастся сохранить свое доброе имя.

На глазах леди Паджет появились слезы.

– Милая Блузетт, неужели ты думаешь, что, давая уроки тебе, я сама ничему у тебя не научилась? Разве я боюсь потерять все это? – Кэтрин окинула взглядом роскошно обставленную гостиную. – Какой мне прок от незапятнанного имени, если я должна расстаться с теми, кого люблю? На что мне мое доброе имя? За время, проведенное вместе с тобой, я успела понять, что главное в этой жизни – найти в себе мужество следовать велению сердца. Самое дорогое для меня – отважные и благородные люди, собравшиеся в этой комнате. Моя дорогая доченька, я бросила тебя однажды… но я не сделаю этого еще раз.

– Господи… – прошептала Блу. Она робко протянула к матери руки, на глазах у нее блестели слезы. – Мама…

Они шагнули друг другу навстречу и обнялись. Аромат дикой розы окутал девушку. Щеки Кэтрин были влажными от слез.

– Блузетт, ты никогда прежде не называла меня так.

– Но мне всегда этого страстно хотелось.

– Прости меня, дорогая. Пожалуйста, прости мне мою глупость и слабость. Не было дня, чтобы я не пожалела о том, что потеряла тебя.

– Милая, милая мама, я уже давно тебя простила. Я люблю тебя. – Смеясь и плача, Блу прижалась к матери, чувствуя ее тепло, вдыхая ее божественный запах.

– Я тоже тебя люблю, и я хочу, чтобы ты об этом знала. – Кэтрин убрала темный локон со лба дочери.