|
А еще я с отчетливой горечью осознал, что хотя все это еще живо в моих воспоминаниях, впереди мне никогда уже этого не испытать. Все. Закон цикла непреложен: в босоногое голопузое детство возврата нет. Через несколько лет настанет мой черед приставать с требованиями сию минуту позавтракать и непременно надеть панамку, и встречать в ответ негодующий взгляд. Счастливчик Питер Пэн. Он твердо знал, чего не хочет. Впервые за всю эту нелепую, от начала и до конца нескладную историю я почувствовал к Норне, кто бы она ни была, и что бы она ни имела в виду, некое подобие благодарности. Есть вещи, которые непременно бывают в последний раз, как, скажем, последние каникулы. Испытать это в последний раз, когда предполагалось, что ты оставил блаженную пору навечно… это ли не божественный дар?
– Ладно, – заявил я, отстегивая ремешки унтов и отправляя их в траву. Давайте играть. Я ограничусь лишь кратким перечнем того, что вытворяли со мной эти стервецы. Мы запускали воздушного змея и забирались в прибрежные пещеры, обнажаемые отливом. Право, казалось, будто босые пятки моих спутников подкованы железом: по самым острым камням они проходили, словно скользя над ними на воздушной подушке. Похоже, кроме них в этом мире не было ни души: наверное, потому, что они ни в ком не нуждались. Мы переиграли во все игры, допускающие троих участников, а когда их – в смысле, игр! – не хватало, выдумывали новые, и когда я почувствовал, что вообще уже ни на что не годен, и что моя тяга в детство удовлетворена если не навечно, то на многие годы вперед, затеяли игру в Георгия Победоносца. Честно говоря, я с удовольствием исполнил бы для них роль Дракона: они так меня заездили, что я с радостью и облегчением дал бы себя убить. Издох бы я весьма натуралистично. По крайней мере, тогда у меня появился бы достойный предлог увильнуть от дальнейших издевательств. Но оказалось, что на роль злокозненного и богомерзкого чудовища претендуют все. Майя наотрез отказалась играть бесперспективную роль Девы, и ее едва удалось уговорить на заглавную партию. Драконом объявил себя ее братец, – в жизни не видал более гнусного злодея! – а меня назначили белым конем. Исполняя свое предназначение, я избавился от многих иллюзий. Во‑первых, оказалось, что вес юных дев десятилетнего возраста, еще совсем без мяса, вполне сравним с весом тяжеловооруженного рыцаря в полном боевом прикиде. Во‑вторых, на пятках у них, по всей видимости, растут шпоры. Как уважающий себя конь, перед лицом огнедышащего дракона я выказал подобающую породе робость, пятился, вставал на дыбы и даже бил задом, но был безжалостно укрощен: синяки не сходили с моих ребер несколько недель. Дракон красочно и долго издыхал, конь, повалившись на бок, делал то же самое, слегка подергивая ногами и екая селезенкой. Победоносец растерянно стоял меж двумя нашими телами. – А теперь, – вскакивая на ноги, заявил Дракон, – футбол! – Втроем? – изумился конь. – А что? Один на воротах, один забивает, и один судит в поле. Остальные только мешались бы. На ворота встанешь ты. Я без сил откинулся в траву. На одинокой, изуродованной ветрами сосне на кого‑то стучал впавший во вдохновенное безумие дятел. Майя невозмутимо расставляла на склоне консервные банки. – Это ворота, – пояснила она, и пошла «семимильными» шагами, отмеривая одиннадцать метров… «или около того», – как она изволила выразиться. После чего мне было безапелляционно указано на мое место. Май встал у мяча, буравя меня расстрельным взглядом. Я, согнувшись и уперев руки в расставленные колени, хмуро глядел на него из‑под насупленных бровей, как Дино Зофф. Май отошел на пять шагов, разбежался… – Лови! – крикнул он. – Это Ключ! Меня выметнуло навстречу мячу, заслонившему небо и вообще весь этот весенний беззаботный мир. |
