— Мне очень жаль, что так получилось.

— Хотелось бы мне в это поверить! — иронично усмехнулась Констанция.

— Так почему же ты не веришь? — недоверчиво спросила Кэтрин.

— Если я не рожу мальчика, то эти земли унаследуют твои дети!

Девушка в замешательстве опустила голову. Выйдя замуж за Стефана, она окажется причиной семейной вражды.

Констанция откинула прядь волос, упавших на висок. Полоски соболиного меха на плечах заиграли серыми искрами.

— На протяжении нескольких лет изо дня в день я переживала, что мое чрево бесплодно. Каждый месяц моя утроба сжималась от горя, рыдая кровавыми потоками и пятная меня меткой бездетности. А когда Бог сжалился надо мной, озарив искрой надежды, я не смогла выносить ребенка более четырех месяцев. Я могу сосчитать свои выкидыши, как бусинки на четках. — Нотки горечи исчезли, и речь Констанции стала тихой и монотонной. — Но теперь я снова ношу ребенка под сердцем. Четыре тяжелых месяца прошли, и я цепляюсь за надежду, что этот родится живым.

Она погладила свой живот, и Кэтрин впервые заметила признаки беременности.

— Ничего не должно случиться на этот раз! Если я вскоре не рожу сына, Марлоу покончит со мной.

— Ты, конечно, не имеешь в виду… — слова застряли у девушки в горле. Развод невозможен. Где-то вдали послышался крик сокола. Но если то, что говорил Стефан о старшем брате, — правда, то Марлоу найдет другой способ избавиться от бесплодной жены.

Констанция отдала иглу служанке, поднялась и разгладила мятый атлас платья. Она посмотрела на девушку уже безо всякой злобы и прошептала:

— Я уверена, что до тех пор, пока я не рожу сына, ты не будешь заводить детей. Но если ты родишь мальчика, Кэтрин, то шансов выжить у него… слишком мало. Многие умирают сегодня от самых беспощадных болезней. И никто не знает, не начнется ли снова чума!

С этими словами Констанция и покинула комнату. Ошеломленная Кэтрин осталась одна в зловещей тишине.

Глава 4

Когда Кэтрин спустилась к ужину, вся семья Стефана уже собралась в столовой Грейт Холла. Просторный зал, который мог вместить более ста человек, освещался мерцанием факелов, закрепленных на столбах.

Длинный стол, за которым расположились Бартингэмы, торжественно возвышался на помосте в глубине зала. Для рыцарей предназначались столы, расставленные вдоль стен, а для гостей — рядом с помостом, что позволяло хозяйке замка со своего возвышения следить за порядком во время пиршеств и праздничных приемов.

Графиня величественно восседала в центре стола. Казалось, отсутствие больного графа нисколько не беспокоило ее. Пажи помогали лордам и дамам, наполняя их бокалы элем и медом лучших сортов. Гончие терпеливо лежали под столами в ожидании костей, брошенных хозяйской рукой. Мрачное настроение собравшихся ощущалось в каждом их слове и движении. Казалось, шутки и смех, столь обычные для застолья, навсегда умерли в этих стенах.

Кэтрин нерешительно стояла у входа, крепко сжимая руку старой кормилицы. Европа рассказывала что-то о присутствующих в зале, но девушка ее не слышала. Все ее мысли были о Стефане. До самого последнего момента она ожидала его возвращения в своей комнате и теперь, оскорбленная его отсутствием, была вынуждена спуститься к ужину одна.

В глубине души Кэтрин было страшно, но она боролась с нахлынувшим смятением. Врожденное чувство собственного достоинства и сила духа не раз спасали девушку и в более трагических обстоятельствах, нежели обычное замешательство. Она выпустила руку кормилицы и, гордо вскинув голову, шагнула в зал. За величавой походкой и уверенной улыбкой скрывалась внутренняя дрожь.

Шествуя по залу, Кэтрин ловила на себе восхищенные взгляды гостей.