— За что? — закричала она, обращая к Христу искаженное горем лицо. Когда ответ показался ей очевидным, она залилась слезами. Неужели за то, что она забыла о своих клятвах и слишком долго не молилась за Джорджа?

Она стояла у алтаря и молилась. Но постепенно образ Джорджа вытеснил другой, страшный и жестокий. Это был образ Марлоу, человека, который разрушил ее будущее. Все, к чему он прикасался, превращалось в гнилую тряпку и расползалось на части, оставляя в сердце незаживающие раны. Кэтрин вспомнила его поцелуй и вытерла губы, словно это произошло мгновение назад. В ее груди зарождалось чувство, которому не было названия. Оно было страшнее ненависти.

— Ты не убьешь его, Марлоу, — медленно сказала Кэтрин. Глаза ее заволокло пеленой, словно она находилась в трансе. — Я не позволю тебе поднять на Стефана руку… Клянусь Богом! И эту клятву я выполню! Или умру.

Как долго она страдала, глядя на смерть, которая окружала ее во время чумы. Но ничего не могла сделать. А одного человека, жестокого и коварного, она остановит!

— Ты не умрешь, Стефан! — шептала она. — Я сделаю так, что твое имя не будет запятнано позором.

Но как спасти Стефана, она еще не знала. Даже его семья не сомневалась, что он убийца, и никого не интересовало, что думала об этом Кэтрин.

Сознавая свою слабость, она в отчаянии закрыла лицо руками.

— Помоги мне, Джордж! — молилась девушка. И слабый луч надежды сверкнул в глубине ее души.

Она вытерла заплаканные щеки и самым неподобающим образом вытерла рукавом хлюпающий нос. Повернувшись на каблуках, Кэтрин Гилберт расправила плечи и вышла из церкви с таким видом, словно собралась на войну.

Глава 13

Стефан сыпал проклятия на головы стражников, которые вели его в покои матери. Везде, на подбородке, на волосах и одежде, были следы запекшейся крови. Целый день его разум воевал с яростью и гневом, бушующими в груди. Устав от этой борьбы, Стефан пребывал теперь в состоянии, близком к оцепенению. Но при виде триумвирата, который встретил его в комнате, в нем проснулось острое чувство презрения.

Роберт стоял, повернувшись спиной к огню, боясь встретиться со Стефаном взглядом, мать сидела на стуле, а Марлоу высокомерно улыбался.

— Спасибо, что навестил нас, — сказал он, предлагая Стефану стул.

— У меня не было выбора, — ответил Стефан. Повернувшись спиной с Ботвеллу и Крамеру, которые конвоировали его из башни, он захлопнул ногой дверь перед их лицами. — По какому случаю аудиенция? Будем оплакивать отца дружной семьей? Вы считаете, это понравилось бы ему?

— Теперь это не имеет значения, — произнес Марлоу и присвистнул. — Отец мертв.

— Мой отец мертв, а твой — жив и здоров. И мечтает только об одном — как бы ему потискать какую-нибудь кухарку.

Марлоу было подался вперед, но Роберт остановил его.

— Вы, по-моему, оба убиты горем, — сказал он. — Ближе к делу, Марлоу.

Марлоу пожал плечами и налил себе медовый напиток.

— Ну, хорошо, брат…

— Какой я тебе брат? — перебил его Стефан. Он сел на стул, предложенный ему раньше, и вытянул ноги.

— Какая разница, как я тебя называю, если скоро ты будешь мертв, — парировал Марлоу.

— Если я умру, то люди пойдут на тебя войной.

Марлоу покачал головой.

— Ты переоцениваешь себя. Тебя, конечно, граф любил больше, но он был слеп в своей отцовской любви. Так же, как Роберт, который ослеплен моими недостатками, — саркастически добавил он.