— Сколько ты выпил, Гай?

— Гай? — Стефан сардонически усмехнулся и заглянул в бокал. — Я думал, что ты уже забыла это ласковое обращение. — Он сделал неуверенный шаг в ее сторону, но девушка отступила назад и села на край кровати. Восстановив равновесие, Стефан нахмурился. — Так что тебя интересовало?

— Сколько ты выпил?

— Не так уж и много.

— А мне кажется, более чем достаточно.

Стефан помахал рукой перед глазами, словно отгоняя от себя какое-то видение.

— Возможно, я не испытываю сейчас никакой боли, но и не пьян. А если бы выпил чрезмерно, то в моей голове не возникли бы мысли о тебе… Опасные мысли, — мрачно ответил он.

Кэтрин замерла. Что-то в его дрожащем голосе, в мрачном пьяном юморе насторожило ее. Они оказались один на один, и девушка вдруг поняла, что только эта причина заставила Стефана отложить ее отъезд в Даунинг-Кросс. Сейчас между ними ничто не стояло, все зависело только от них самих. Возможно, она напрасно возлагала большие надежды на его самообладание.

Стефан тяжело сел на кровать рядом с Кэтрин и озадаченно взглянул в ее глаза. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Кэтрин, мой брат не единственный, кто испытывает страсть и вожделение. Ты не задумывалась об этом, когда так… так стремительно отправилась за мной прошлой ночью?

Пытаясь доказать, что не напугана его близостью, девушка посмотрела на Стефана. В глубине его бездонных глаз горело желание.

— Милорд, — прошептала она, — я полностью доверяю вам. И мне бы хотелось, чтобы ваши мысли обо мне не были такими непристойными. Я очень сожалею, что вам приходится заглушать их медовым напитком.

— Этого не случилось бы, — сказал Стефан, делая большой глоток меда, — если бы ты не соблазняла меня.

Кэтрин вздрогнула.

— Вы несправедливы, милорд! Как вы можете говорить, что я поощряю вас, если так сердитесь, когда я отказываюсь от благородной любви, в которой вы же и уверяете меня каждый раз?

— Эта благородная любовь, — цинично усмехнулся Стефан, — не что иное, как жестокая игра, миледи, тех мужчин, которые, не имея ума, только и мечтают о том, как бы вырастить фиговые деревья в садах своих жен.

— О, Стефан! Так ли уж необходимо каждый раз оскорблять меня? — Кэтрин сделала глоток медового напитка. Сладкий и восхитительный, он согревал ее, оставляя на губах влажный след. — Лучше скажите, что будет с нами? Дома у нас нет, свадьба откладывается, и мы все время враждуем друг с другом!

— Об этом следовало думать до того, как ты умчалась из Блэкмора, — решительно ответил Стефан, его голос был громче, чем обычно. — Что станет с тобой? Если ты не отправишься домой завтра утром, то можешь забыть о своем честном и благородном имени. Еще один день, проведенный здесь, — и ты на всю жизнь останешься любовницей убийцы. Я не могу тебе этого позволить. Ты должна вернуться в Шелби. Придумаешь какую-нибудь историю о том, как заблудилась в лесу и целый день искала дорогу.

Кэтрин улыбнулась.

— В таком случае я непременно должна отдаться вам, чтобы и в самом деле соответствовать тому, что будут говорить обо мне.

— А ты полагаешь, что люди, находящиеся здесь, в Даунинг-Кросс, думают иначе?

Стефан громко икнул. Кэтрин рассмеялась бы над комичностью ситуации, если бы его тон не был столь печален. Она встала и подошла к окну. Сквозь замерзшее стекло виднелись мерцающие на небе звезды.

— Меня не волнует, что говорят обо мне люди. Важно, что подумает Бог.