Патрик стиснул зубы, и это не ускользнуло от Кэйт. Он слышать не мог, и Кэйт это знала, об осиротевших детях. Ведь и Мэнди росла сиротой.

— Я поручу одному из своих людей повидаться с матерью покойной, хочу оплатить все расходы на похороны. И Батлерам тоже.

Кэйт промолчала. Батлеры вряд ли согласятся на это. Похороны близкого человека, особенно дочери, дело сугубо личное. Но Патрик искренне делал людям добро, и это облегчало его собственные страдания, приносило ему настоящую радость. Что может быть лучше, чем помочь человеку решить какую-то его проблему, облегчить ему жизнь!

Кэйт не совсем разделяла эти устремления Патрика, в конце концов, он не Господь Бог!

— Ну что, Кэйт, съездим куда-нибудь?

— По правде говоря, мне не очень-то хочется, Пэт, впрочем, решай сам.

Он опять крепко обнял ее.

— Вот и отлично. Я тут попросил миссис Мэннерс приготовить для нас обед повкуснее. Поедим и пораньше завалимся спать. Что скажешь?

Он улыбался, но Кэйт понимала, что мысли его сейчас далеко. И все равно она останется с ним. Сегодня она нужна ему больше, чем когда бы то ни было. Не для занятий любовью, нет. Просто ему было бы тяжело одному в эту ночь.

— Очень даже неплохо! Я охотно лягу пораньше. Намоталась за целый день!

— Ладно! Пойду распоряжусь.

Невольно поглядев ему вслед, Кэйт заметила, как весь он сник, как опустились его богатырские плечи, и любовь горячей волной прилила к сердцу. Не ей судить, хорошо или плохо она поступает, но чувство к Патрику Келли делало ее несомненно счастливой.

С той ночи, когда, к великой радости Джорджа, нашлась булавка от галстука и он почувствовал себя в безопасности, Илэйн все больше и больше вызывала у него подозрение. На ее шее он отчетливо видел следы поцелуев.

Илэйн отправляла в рот кусочки черного хлеба «Райвита», смазанные тонким слоем низкокалорийного плавленого сыра. Да, она здорово похудела, и, черт побери, скоро станет вполне привлекательной женщиной, разумеется, для своего возраста. Она сменила тон для век, перейдя на более спокойный, и чуть-чуть подводила глаза специальной тушью, что делало их больше и придавало им некоторую загадочность. Джордж скрипел зубами от злости.

Все бабы одинаковы! У этой старой кобылы Илэйн наверняка завелся любовник! Небось трахается с ним, задрав юбку, на заднем сиденье машины, он, будто на кол, усаживает ее на свой член.

— Что с тобой, Джордж? — От зычного голоса Илэйн эта возбуждающая картина исчезла, и Джордж неохотно вернулся к реальности.

— Ничего, дорогая, не беспокойся.

— Тогда нечего на меня таращиться, это действует мне на нервы!

Джордж поднялся со стула в некотором смятении, потому что воображение нарисовало ему другую картину: он швырнул Илэйн на пол и занес над ее головой швейцарский армейский нож…

— Я, пожалуй, пройдусь, дорогая, что-то неважно себя чувствую. Надо подышать воздухом, проветрить мозги!

— Но сейчас, буквально через минуту, начнутся «Тэггарты»!

«Тэггарты» были любимой программой Джорджа, но сегодня ему необходимо уйти хоть на время из дому — чтобы не видеть Илэйн. Не то терпению его придет конец!

— Ладно, дорогая, я ненадолго. Запиши, пожалуйста, передачу на видео.

Илэйн отвернулась от него и уставилась в телевизор. А Джордж выскочил из комнаты, схватил с вешалки пальто и шапку и вышел из дому. Идя по дорожке к воротам и натягивая перчатки, он буквально кипел от ярости. Только он за дверь, Илэйн тут же забывает о его существовании.