Собравшись с силами и изобразив на лице улыбку, Кэйт вошла в палату и поцеловала Лиззи, сидевшую за столом еще с двумя девушками.

— Привет, мама! — Лиззи выглядела великолепно — недельное пребывание в больнице явно пошло ей на пользу.

Кэйт тоже села к столу и кивком головы поздоровалась с девушками. Одна из них, широкая в кости, поднялась и спросила:

— Сварить вам кофе?

— Спасибо, только без сахара, пожалуйста.

— Я, мам, слышала в «Новостях» об очередном убийстве — кошмар какой-то! Мы как раз говорили об этом.

Кэйт пришла в замешательство: видимо, Лиззи все же разболтала о том, что ее мать служит в полиции, хотя сама просила Кэйт даже не заикаться об этом.

Блондинка с большими зеленоватыми глазами и крупным перманентом покачала головой:

— У вас на работе, должно быть, сплошные стрессы! Шутка ли! Чуть не каждый день видеть мертвецов! Мне и подумать страшно!

Кэйт усмехнулась: значит, ее работа впечатляет!

— Признаться, занятие не из приятных. Но кто-то должен это делать!

— Мама расследовала столько дел об убийствах! Правда, мам?

Вот теперь Кэйт и в самом деле испытала неловкость.

— Не скажу, чтобы «столько». В конце концов, убийства не так уж часто случаются!

— Кто же этот «Потрошитель из Грэнтли»? Есть у вас какая-нибудь гипотеза?

Глядя девушке прямо в глаза, Кэйт ответила:

— В том-то и дело, что гипотезы пока никакой нет. Но мы над этим работаем.

Тут первая девушка принесла чашку кофе для Кэйт и вместе с блондинкой вышла. Кэйт оценила их деликатность: они оставили мать и дочь вдвоем.

— У нас так принято, мам! Если к моей соседке придут, я тоже выйду.

— А с чем эти девушки попали сюда? — спросила Кэйт, потягивая маленькими глотками кофе.

— Андреа, та, у которой темные волосы, покушалась на самоубийство. У нее целая куча проблем! И с учебой, и со всем прочим… Она славная, по-настоящему славная.

— А с блондиночкой что?

— Да это же медсестра, мам! И не догадаешься. Верно?

— Пожалуй, — рассмеялась Кэйт. — Ну ладно, ты-то сама как?

Лиззи вздохнула, откинула со лба волосы:

— Нормально. Сегодня разговаривала с психиатром. Он, мам, очень симпатичный. Говорит, что у меня конфликт личностного характера. Что я пыталась кого-то изобразить из себя, потому что страдала комплексом незащищенности. Я старалась быть хорошей со всеми и в то же время против всего и всех восставала.

— Ну и как, по-твоему, прав он?

Глядя в глаза матери, Лиззи кивнула:

— Мам, мне так стыдно за все, что я сделала! И за этот дневник. Мне жить не хотелось, когда я узнала, что бабушка прочитала его. Ведь ты меня любишь, мама, я знаю, и я тоже тебя люблю. И бабушку. Но иногда мне казалось, что я у вас… ну как бы это сказать… на втором плане. Ты понимаешь, да? И все из-за твоей работы. А настоящего отца у меня вообще не было. У моего папы психология потребителя. Он всех, кого можно, использует. И меня тоже. Я это давно знаю. Но все равно люблю его. Какой-никакой, а отец! — Лиззи взглядом молила мать понять ее.

Кэйт кивнула:

— Говоря откровенно, Лиззи, я и в самом деле все время отдавала работе. Но пойми, мне надо было зарабатывать деньги! Твой отец ни пенса не давал на тебя. Он бросил меня с ребенком, с невыкупленным домом и разбитым сердцем в придачу! — Кэйт улыбнулась, смягчая резкость своих слов.