|
Он бросил меня с ребенком, с невыкупленным домом и разбитым сердцем в придачу! — Кэйт улыбнулась, смягчая резкость своих слов. — Надо было как-то устраивать нашу жизнь, и мне приходилось, много работать. Каждое повышение по службе давало заметную прибавку в деньгах. Я сумела выкупить дом и по сей день полностью оплачиваю его содержание. У твоей бабушки крохотная пенсия… — Кэйт крепко сжала руку дочери. — У тебя, Лиззи, не было никаких оснований чувствовать себя заброшенной. Потому что работала я исключительно для тебя, ты была моим единственным стимулом! Я хотела, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Ради этого я даже отказалась от личной жизни!
— А твой дружок? Отец мне рассказал. У Кэйт защемило сердце. Лиззи заметила, что мать в смятении, и улыбнулась. — Ой, мам, ну что ты разволновалась? Ведь это же здорово! Я видела как-то этого Патрика Келли. Он приезжал к нам в школу вручать какие-то деньги. Мужчина что надо! Темноволосый. И говорит мало. Мне тоже такие нравятся. У нас с тобой одинаковый вкус! Кэйт опустила глаза и закусила губу. Любой мужчина, похоже, во вкусе Лиззи, судя по ее дневнику! — мелькнула мысль. Но Кэйт ее прогнала. Хватит осуждать дочь, иначе невозможно будет наладить с ней отношения. — Да, он ничего, симпатичный. Только для «дружка» я уже старовата. А, как ты думаешь? Скорее он мне… друг, что ли. — Отец по-другому считает. И так ревнует тебя! Посмотрела бы ты на него, мам, когда он говорил о Патрике Келли! Даже позеленел от злости! — И Лиззи рассмеялась так заразительно, что медсестра и соседка Лиззи, стоявшие неподалеку от палаты, заулыбались. — А ты, Лиз, что ему сказала? Лиззи перегнулась через стол, жестом, до боли знакомым, убрала со лба волосы и усмехнулась, как нашалившая школьница. Глядя на эту девочку-женщину, Кэйт смахнула выступившие на глазах слезы. — Сказала, что нечего совать нос не в свое дело. Кэйт округлила глаза. — Держу пари, Лиз, что это произвело на него впечатление! Лиззи снова расхохоталась. — Он будто свинчатку проглотил, мам! Но я твердо ему заявила, — Лиззи посерьезнела, — что это главная проблема всех членов нашей семейки: каждый старался делать то, чего от него ждали остальные, пусть даже вопреки собственной воле! Кэйт с удивлением смотрела на Лиззи, за последнее время дочь повзрослела и поумнела. — В общем, — заключила Лиззи, — я отбрила его как следует. С тем он и ушел! — Ох, Лиззи! — Ну что «ох, Лиззи»?! Нормально! Психиатр советует говорить всегда то, что думаешь. Пожалуй, я так и буду поступать впредь! — Она широко раскинула руки в стороны. — Мне, мам, сейчас так легко! По-настоящему легко, впервые за последние сто лет! Сегодня утром приходила Джоани, и мы с ней долго болтали. Она хорошенько выдала мне. Объяснила, каким я была все это время дерьмом. И я обещала ей стать другой! И тебе обещаю! — Я тебя все равно люблю, Лиззи, какой бы ты ни была и что бы ни делала! — Я знаю, мам! — Лиззи улыбнулась. — Ну а теперь расскажи про Патрика Келли! — По долгу службы я пришла к нему в дом, когда убили его дочь, и с того дня, сама не знаю, как это получилось, мы стали друзьями. — Бабушка от него в восторге. Ну, это понятно. Он ведь ирландец. Помнишь, как-то раз в программе «Лучшие поп-мелодии» выступал Бой Джордж. Тут вошла бабушка и сказала: «Что, черт побери, за ерунду показывают?» Я ей говорю: «Это, ба, Бой Джордж, его настоящее имя Джордж О’Дауд, он из ирландской семьи». Бабушка послушала-послушала и вдруг говорит: «Да он, пожалуй, не так уж и плох!» Кэйт засмеялась: — Да, помню, был такой разговор! — Так расскажи мне все-таки, мам, что он собой представляет? — Лиззи опять посерьезнела. |
